«Главное, что мы сохранили, – это любовь к России и веру православную»

От генералов империи до парижских внуков: история Вероники Моракини о том, как вера побеждает ассимиляцию. 

Яна Шишкина

История семьи Вероники Моракини – это живое полотно русской эмиграции, где трагедия революции переплелась с верностью православию. Сквозь поколения, прошедшие через Белград и Париж, ее род пронес трепетную память о государе Николае II и его семье, которую весь православный мир вспоминает 17 июля, о своих дворянских корнях. Накануне этого памятного дня Вероника делится опытом жизни во Франции, рассказывает о чудесах веры в тюремной камере и о том, как воспитать детей русскими вдали от России. 

Вероника Моракини - мама пяти детей, бабушка 10 внуков

Несмотря на утрату Родины, социального статуса и бытовые трудности рассеяния, именно православная вера, молитва и передача культурного кода через поколения становятся тем стержнем, который сохраняет русскую идентичность в иноязычной среде и помогает преодолевать современные политические и семейные кризисы. 

Взгляд императора: семейная память о дореволюционной России

– Вероника, история вашей семьи неразрывно связана с трагическими событиями начала XX века. Что рассказывала вам бабушка о жизни в Российской империи и встрече с государем? 

– Моя бабушка, Софья Георгиевна, была совсем юной, когда случилась революция. Ей было всего 17 лет, она только окончила Институт благородных девиц в Харькове. У семьи было большое имение в Курской губернии, а ее отец, мой прадед, был генералом Георгием Андреевичем Барковским. Эмигрировали они через Крым во время гражданской войны. Уже в Париже, будучи глубоко пожилым человеком, бабушка делилась со мной воспоминаниями о своей юности. 

Удивительно, но память стариков хранит события детства гораздо яснее, чем то, что было месяц назад. Она помнила каждую деталь своего платья, институтские передники. Но самым большим впечатлением для неё стал приезд государя Николая II. Он объезжал институты, начиная со Смольного в Петербурге. Поскольку её дяди были на фронте Первой мировой, ей выпала честь встретить императора с огромным букетом. Она рассказывала, как сильно волновалась, как долго тренировалась делать глубокий реверанс. И когда она подняла глаза, её поразил его взгляд – прекрасный, грустный взгляд серо-голубоватых глаз, очень добрый. Она пронесла это воспоминание через всю жизнь. 

– Ваш прадед тоже был военным. Какие свидетельства той эпохи сохранились у вас? 

– Прадед командовал Кексгольмским полком, у нас осталась фотография 1905 года с празднования 200-летия полка. Архив прадеда – это бесценные документы: фотографии из траншей, из землянок, военные планы. Мама передала все это в Музей русского зарубежья имени Солженицына в Москве. Там же хранится история о том, как прадеда, благодаря любви его солдат, спасли во время бунта. Его спрятали, выправили документы на имя простого солдата, чтобы он смог добраться до Крыма и вывезти семью. Он похоронен в Ницце на кладбище Кокад, и моя сестра Светлана, жена священника, служила панихиду прямо на его могиле. Это большая редкость для эмиграции – сохранить такую связь поколений.

Вера, пронесенная сквозь изгнание: венчание на картошке и Евангелие в Париже

– Как в условиях изгнания вашим предкам удалось сохранить не просто воспоминания, но живую православную веру? 

– После Крыма семья оказалась в Сербии. Там бабушка встретила моего дедушку, который был старше на 10 лет, учился в Царскосельском лицее, знал много языков. Они вместе переводили Пушкина на французский в Белградском университете. 

Когда они венчались, не было ни богатых угощений, ни красивой посуды. Бабушка вспоминала, что свечи им ставили в разрезанные пополам картофелины, потому что подсвечников не осталось. Но они сохранили самое важное. Она часто просила меня: «Внученька, почитай мне Евангелие». И даже спустя три-четыре поколения эта любовь к вере и к царской семье передалась и мне. Я мечтаю поехать в Екатеринбург, чтобы поклониться святым местам. 

Екатеринбург, крестный ход в ночь с 16 на 17 июля 2026 года

– То есть семейные молитва и быт помогли не ассимилироваться? 

– Именно. Мой прадед до конца жизни жил с нансеновским паспортом, не принимая ни советского, ни французского гражданства. В письмах дедушки читается постоянная надежда на возвращение и огромное желание передать русскую культуру. Я очень благодарна им за это. Ведь многие потомки эмигрантов растворились во Франции, а мы сохранили язык и храм. 

Политические заключенные и крещение в тюрьме: Франция сегодня 

– Вы упомянули, что сегодня общаться с французами на политические темы сложно. С чем это связано?

– Да, это вызывает моментальное разделение. Большинство следуют пропаганде СМИ. Но мой муж Жильбер отыскал книгу 1939 года «Украина – русская земля», написанную князем Оболенским и одним историком. Там описываются интриги Австро-Венгрии, Англии и Германии против единства славян. Если заменить в том тексте слово «Германия» на «Америка», вы увидите, что история повторяется точь-в-точь. К сожалению, объяснить это можно только тем, кто сам ищет истину. 

Вероника Моракини с супругом Жильбером в России летом 2026 года

– В вашем кругу есть те, кто пострадал за пророссийскую позицию? 

– Это очень больная тема. Наши друзья, Анна Новикова и Винсент Перфетти, корсиканец, восемь месяцев назад были схвачены французской полицией. Их обвиняют в шпионаже, а на деле они просто отправляли гуманитарную помощь детям Донбасса. Их держат без суда как настоящих политических заключенных. Мы ищем средства на адвокатов. Но есть в этой тьме удивительный свет. К Винсенту в тюрьму пришел иеромонах Иосиф, который окормляет православных узников. Винсент всегда любил Россию, и после беседы он изъявил желание принять православие. Отец Иосиф крестил его прямо во французской тюрьме и подарил молитвенник (молитвослов). Это невероятно трогательная история. 

Трудный путь матери: как молитва спасает детей 

– Вы мать пятерых детей и бабушка десяти внуков. Многодетность во Франции – это подвиг? 

– Многодетных православных семей во Франции немного. Чаще это традиционные католики или мусульмане и, конечно, православные. У моей мамы, родившейся здесь в 1939 году, было четыре дочери, а теперь двадцать внуков и столько же правнуков. Но это сложный путь. В моей жизни случилась тяжелая драма: когда родился мой пятый ребенок, муж-протодиакон ушел к няне, приехавшей с Западной Украины. Я осталась одна, и началась борьба. Французская ювенальная юстиция очень жестока, она вмешивается и способна отобрать детей. Мне удалось отстоять их, пережить предательство и нужду только благодаря паломничествам в Россию и молитве. 

– Как помогает вам вера? 

– Я поняла главное: дети – они не столько наши, сколько Божьи. Когда семья рушится, нужно молиться за них с еще большей силой. И Господь всё управил. Четверо взрослых детей нашли хороших православных супругов. Сын Иван выучился, работает в газете «Фигаро», но при этом получил российское гражданство и женился на девушке из русской эмиграции. А недавно он тихо обнял меня и сказал: «Мама, спасибо. Если я стал таким, какой я есть, это благодаря тебе». Это стало великим утешением за все пережитое. 

Золотой век впереди: дорога домой

– Сложно ли растить детей русскими во французской глубинке? 

– Я читала им русские сказки, водила в приходскую школу, где изучают язык, литературу и Закон Божий. Это дало им почувствовать другой, богатый мир. Те, кто живут в провинции, как моя племянница, находят педагогов дистанционно. Как сказано в Евангелии: стучитесь – и вам откроют. 

– Самое удивительное, что одна из ваших дочерей решила совершить обратный путь. 

– Да, моя дочь Василиса, спустя век после бегства семьи из России, вернулась жить на Родину. Она вышла замуж за иконописца, родила дочку, и сейчас мы ждем моего одиннадцатого внука. Это настоящее чудо. Ей подходит её имя, как из русской сказки, ведь она по-настоящему русская душа. Жизнь сделала круг. И это мое главное свидетельство: если сохранять веру православную и любовь к своему Отечеству, какие бы бури ни бушевали вокруг, корни дадут новые ростки.