Отец Кирилл – это исполненное Евангелие

22 июня, в день начала Великой Отечественной войны, – именины на память преподобного Кирилла Белозерского у архимандрита Кирилла (Павлова; 1919-2017), героя войны, всероссийского старца. Батюшку вспоминает Олег Викторович Стародубцев, заведующий кафедрой Церковной истории Сретенской духовной академии.

Олег Викторович Стародубцев

Вся мудрость заложена в Символе веры

Впервые я увидел отца Кирилла (Павлова) в 1991 году, в прошлом веке. Я вернулся из армии, и мы поехали в Лавру. По тем временам такое явление было крайне редким, чтобы молодежь в Лавру поехала, тогда это не было принято. И вот мы приехали. Первое, что помню, после вечерней трапезы семинаристы значительной толпой куда-то направились. Мы пытаемся поинтересоваться: что такое? «Пойдемте, пойдемте с нами, там будет отец Кирилл (Павлов)». Приходим на лаврскую проходную, она и сейчас есть – маленькое такое зданьице. С одной стороны – проходная Лавры, а с другой – та крохотная келья, где в те времена принимали народ лаврские духовники. Там принимали мирян. Вечером туда пришел отец Кирилл. Это маленькое пространство заполонили студенты. Он читал Священное Писание. Сначала какой-то фрагмент из Ветхого Завета, потом зачало из Нового, после давал толкование – какая связь между Ветхим и Новым Заветом, рассказывал, все обстоятельно поясняя, отвечал на вопросы по тексту, какой он прочитал. А потом, если время еще оставалось, отвечал на вопросы, которые студентов тогда беспокоили.

Батюшка Кирилл в постоянном окружении вопрошающих

Спрашивали, помню, насчет церковного раскола, который назревал при Филарете (Денисенко), и другие сложные вопросы, связанные тогда уже большей частью с Украиной. Хорошо помню, как отец Кирилл точно и доходчиво ответил вот на такой вопрос: «Батюшка, а чем руководствоваться, как правильно поступать, чтобы не поддаваться на провокации?» Он сказал очень хорошие, простые слова:

 «Вся мудрость заложена в Символе веры. Если общество, человек, представители той или иной конфессии, других церквей исполняют то, что написано в Символе веры, а, в частности, там изложены понятия соборности, единства Церкви, святости Церкви, если люди все это исполняют, значит Церковь идет правильным путем, вы движетесь к верной цели. Если хотя бы какой-то из этих пунктов кто-то пытается нарушить, значит, соответственно, идет уклонение».

Какой же мудрый взвешенный ответ. Прошли годы, и не думаю, что что-то изменилось. Этот ответ актуален.

Я благодарен отцу Кириллу за это благословение

Встреча со старцем на меня произвела огромное впечатление. Через два года я поступил в семинарию. Когда я еще только собирался ехать поступать, то спросил своего духовника, как мне быть, к кому идти там на исповедь. Духовник у меня – человек строгий, сказал мне так: «Поедешь в Лавру, пойдешь к отцу Кириллу, спросишь у него, у кого исповедоваться. Либо он тебя сам примет, если сочтет нужным, либо к кому-то пошлет. А если пошлет тебя к лаврскому дворнику, будешь исповедоваться у него». – «Хорошо».

Отец Кирилл с игуменом Виссарионом (Великим-Остапенко)

И вот я приехал в Лавру. Помню, меня в первый день собака за ногу покусала. Иду, у меня кровь течет. Встретил студента, моего земляка. «Мне бы к отцу Кириллу попасть, – говорю, – на исповедь, у меня вопрос». Тот и отвечает: «Ладно. К отцу Кириллу попасть можно. Пойдем вечером после ужина. Он обычно братию принимает в келье, никогда никому не отказывает. И студентов тоже принимает». Я пришел, сколько-то посидел, подождал. Зашел к батюшке, мы поговорили, он меня поисповедовал, я вышел, а тот студент меня и спрашивает: «Ну, к кому тебя направили?» – сидел, дожидался, так узнать хотелось. «Да вот к какому-то игумену Виссариону», – говорю.

Он чуть ли не присвистнул: «О, братец, ты попал! Это такой старец, бывший насельник Афона, человек тяжелый. Очень он уж суров, от него все бегут, так с ним трудно». Я-то радовался: хоть не к дворнику.

«Но раз отец Кирилл сказал, так, значит, и будет, – отвечаю. – На этом остановимся».

А про то, как я окормлялся у отца Виссариона, я только одно могу сказать, что до его смерти, я у него исповедовался почти 20 лет, и никогда не слышал от него никаких упреков, не получал каких-либо благословений, которых бы я не мог исполнить. Мне всегда было с ним легко и даже просто по-человечески радостно. Я благодарен отцу Кириллу за это благословение.

Это было невероятно интересное время

Отец Кирилл с архимандритом Афанасием (Алафиновым), смотрителем Троицкого собора 

В те времена нам, студентам, было легко, потому что в Лавре были такие старцы, как отец Кирилл, батюшка Виссарион (Великий-Остапенко), архимандрит Афанасий (Алафинов), «гробовой» монах, смотритель Троицкого собора, про него шепотом говорили, что он цыган. Он такой весь лохматый, и это только казалось, что он сердитый, на самом деле все эти старцы были простые и добрые. Царство Небесное им!

Еще такой архимандрит Нектарий (Писаренко) был, последний глинский старец. Он вообще был как ребенок. Его студенты очень любили, потому что кто к нему на исповедь ни придет, каждого обнимет, приголубит, ни слова поперек не скажет. Это было невероятно интересное время.

А ведь нас училось тогда очень много. Я помню, когда поступал, нас 500 человек абитуриентов было. Экзаменационные испытания шли две недели. Классы огромные, по 100 человек. И при таком потоке мы еще и к отцу Кириллу попасть умудрялись.

Это какую же он нагрузку нес! Во время Всенощной под воскресенье он всегда исповедовал в алтаре. Если это было летнее время, то в Успенском соборе в боковом левом приделе (тогда Успенский собор не отапливался). А зимой служили в Трапезном Сергиевском храме. Там за шкафами с утварью с правой стороны есть такой маленький закуточек, батюшка там исповедовал.

Мы всегда знали, что если прийти в лаврский храм на Всенощную, то в любом случае к отцу Кириллу можно будет попасть на исповедь, за советом.

Братию поисповедует и нас следом, студентов. Куда же без нас? Это, конечно, очень нас воодушевляло.

Но я, как правило, по совету отца Кирилла в большинстве случаев исповедовался у отца Виссариона. Отец Виссарион был человеком спокойным, ровным. У него, кстати, и сам отец Кирилл исповедовался. Но было несколько случаев за эти годы, когда я приходил с каким-то сложным вопросом, и отец Виссарион меня выслушивал и говорил: «Ты знаешь, пока есть возможность, лучше бы, конечно, с отцом Кириллом поговорить, сходи к нему». Он не отказывал в совете, но пользовался случаем дать мне возможность пообщаться с отцом Кириллом.

Всё разложил по полочкам, а выбор оставил тебе

Помню, мы как-то встретились с отцом Кириллом на праздник преподобного Сергия в патриарших покоях. Я там был на послушании. Смотрю, а он сидит на втором этаже за столиком – с краешку так, тихонечко, аккуратненько. Я подошел, говорю: «Батюшка, можно вопрос?» – «Конечно». Я и спросил про избрание жизненного пути.

Он меня выслушал, потом говорит, он всегда эту фразу говорил: «А как твое сердце?» Он никогда не давал советы. Раз – и вдруг ни с того ни с сего на что-то там благословить.

У него такого не было. Он всегда выслушает, спросит: «А как твое сердце? А ты сам как думаешь поступить?» Он всегда с тобой советовался, пытался какие-то внутренние струны души твоей пробудить, не внешние, не поверхностные.

Отец Кирилл вглубь души прозревал, что действительно этому человеку нужно, насколько его позиция, с точки зрения Евангелия, правильна, либо, может, она эмоциональна, сиюминутна. Он меня тогда обо всем расспросил, обстоятельно выслушал и все-все мне объяснил. Я из того, что он мне растолковал, выбрал путь, как думаю, самый легкий, но и по нему я с трудом иду. Он мне все разложил по полочкам, что и как будет в каждом из случаев, что бы я ни выбрал, но выбор оставил за мной. И еще он мне дал четкую установку. У меня тогда отношения с начальствующим не ладились, а батюшка мне наказал: «Пока он здесь, от него не уходить». Это я выполнил, и даже само по себе это краткое замечание во многом определило мой путь.

Небожитель

В те времена на большие праздники отец Кирилл всегда начинал служить малую вечерню в присутствии Патриарха. Так же и на преподобного Сергия, – и летнего, и осеннего. Служил очень спокойно, ровно. У него никогда не было каких-то сомнений, метаний ни в действиях, ни в словах. Он никогда не взирал на лица. В каком плане? Он брал благословение у Патриарха так же как-то буднично, как и у отца наместника. На службе он никогда не обращал внимания на ту толкотню, которую студенты, бывало, создавали, не делал замечаний, не раздражался. Тогда не было интернета, и поэтому информация распространялась еще быстрее, чем сейчас.

Когда отец Кирилл служил на буднях в Лавре по каким-то ему памятным датам, в храме всегда оказывалось внезапно неимоверное количество народа, как будто совершается служба воскресного дня. При всем этом он никогда в алтаре никак не выделялся, не требовал к себе особого отношения. Все так просто у него всегда было.

Для себя я подмечал, что вот порою к человеку приходит старость, и она делает его лицо, скажем так, малопривлекательным. А на отца Кирилла прямо хотелось смотреть, – внешне он точно так же старел, но от него такой покой и умиротворение исходили, у него глаза такие, помню, светлые, и лицо, сам облик точно светились. Особенно это за богослужением видно было. Он тогда вообще как небожитель был какой-то. Как-то приподнят над любой суетой, волнениями.

 Праздники: день Ангела отца Кирилла, 22 июня. Справа - Пасхальное богослужение  

Христос в келье

Мы ходили, помню, к отцу Кириллу, как дети малые, особенно на Пасху. Нас, студентов, выстраивалась у его кельи целая очередь. Воскресение Христово, и как же не похристосоваться?! И мы всегда знали, что мы получим благословение и какую-нибудь вкусняшку. Были маленькие такие коробочки пастилы, конфетки – батончики самые простенькие. И мы сидим по несколько человек у кельи, а у него крохотная такая келья, а перед ней еще маленькая-маленькая прихожая. Там рясы висели, холодильник стоял и сверху на нем телефон. Телефон лаврский трехзначный, местный. А дверь постоянно была приоткрыта, к нему братия заходила-выходила. И у батюшки постоянно звонил телефон. Понятно, что братия поздравляли, что-то спрашивали. И он подходил к телефону, и каждый раз кто-то из братии его приветствовал: «Христос воскресе!» А отец Кирилл так весомо отвечал: «Воистину воскресе!»

И он так говорил это «Воистину воскресе», что у меня была абсолютно четкая уверенность, что вот сейчас ты зайдешь к отцу Кириллу в келью, и там Христос будет сидеть, с ним разговаривать. То есть он отвечал абсолютно правдиво, но негромко, не громогласно, очень спокойно отвечал. Но это было удивительно, даже всего-навсего два этих слова из уст старца веру укрепляли.

Тем, кто не застал отца Кирилла лично, я бы предложил хотя бы его проповеди послушать.

Те, что сохранились в живом звуке. Когда их расшифровали, отредактировали – это уже нечто совсем другое, а вот услышать его живое слово дорогого стоит. Этот, казалось бы, слабый голос, а какая как в нем сила! Батюшка так глубоко раскрывает суть Евангелия.

«Ну, какой я тебе святой» 

Когда я учился во втором классе семинарии, мне очень нравился предмет Новый Завет, который я сам сейчас читаю студентам. Но мне очень не нравился преподаватель, который его читал у нас. Лекции его я не любил, поэтому как-то сбежал с его занятий. Выхожу из семинарского корпуса на двор Лавры и вижу: отец Кирилл идет! С маленькой такой черной сумочкой, авоськой. Был месяц октябрь, уже холодно. Он в валенках так бодро мягко по брусчатке шагает. «Ну, – думаю, – сейчас я за ним пристроюсь и к нему попаду на исповедь, вопрос задам, а он никогда никому не отказывает». Я был счастлив донельзя. А он шел достаточно быстро. Так что мне, молодому, за ним даже поспешать пришлось. И вот я стараюсь не отставать, а у меня в голове одна и та же мысль: «Боже мой, святой человек! Святой жизни человек! Вот сейчас я к нему попаду на исповедь…». Мы прошли уже лаврскую проходную, Варваринский корпус, где он жил на втором этаже. Поднимаемся по лестнице. А у меня все эта мысль в голове вертится: «Вот святой жизни человек!».

Дойдя до последней верхней ступеньки, он вдруг останавливается, поворачивается ко мне и говорит: «Ну, что ты из меня святого делаешь? Ну, какой я тебе святой?»

Боже мой, я все понял! Я своей наивной простотой донял человека. Просто донял. Он своей прозорливостью никогда ни перед кем не кичился и лишний раз ее не обнаруживал. Но я его тогда просто достал, потому что сколько я тогда за ним шел, все только об этом и думал.

Это до сих пор для меня тайна

Как-то раз, опять же по совету отца Виссариона, я был у отца Кирилла на исповеди. Надо было один вопрос с батюшкой решить. И то, что произошло, для меня до сих пор некая тайна. Батюшка что-то попросил у келейника, тогда келейником у него был отец Мефодий (Ермаков), через минуту келейник вернулся, передал батюшке целлофановый пакет. Этот целлофановый пакет батюшка передал мне. В нем было что-то мягкое. «Вот это, – говорит, – тебе». Он не сказал: «Это тебе благословение». Я взял этот пакет. И когда я развернул его, замер. Во-первых, сам пакет какой-то такой красивый, белый. Он и сейчас у меня хранится. На нем написано «1000-летие Крещения Руси, 1988 год». Такой толстый целлофан, сейчас такого не найдешь. В пакете лежали поручи и епитрахиль Богородичного цвета, голубые. Сшитые из простого, самого дешевого шелка. Они и сейчас у меня лежат. Я получил этот дар от старца и пока сам себе не могу дать ответ, почему? Может, еще не время.

Должна быть польза, а не любопытство

За все годы, пока я учился, только раз в актовом зале Московской Духовной академии была организована встреча отца Кирилла со студентами. Зал был просто переполнен, – полностью забит студентами, преподавателями, сотрудниками, братией Лавры. Батюшка сидел за маленьким столиком, на фоне огромного занавеса, почти как невидимка, как-то так скромно. Но его голос звучал настолько убедительно. Он отвечал на вопросы – многие спрашивали о семье, о браке. И вдруг один студент задает такой вопрос: «Батюшка, скажите, пожалуйста, а это вы тот Герой Советского Союза Павлов, что дом Павлова в Сталинграде оборонял?» Отец Кирилл секунду одну помолчал, потом очень мудро ответил:

«А вам это зачем знать? Вы понимаете, что это любопытство? Любопытство – это грех. Вы меня спросите то, что вам нужно по поводу духовной жизни. Если я знаю, я вам отвечу, должна быть польза, а не любопытство».

И все, и тишина. Он на вопрос никак не ответил, но дал мудрый пастырский ответ.

Нужно идти правильным путем

Когда я учился уже на старших курсах, здоровье отца Кирилла стало сдавать, к нему все реже и реже можно было попасть на исповедь, для совета. Как-то я на послушании разговорился с одним студентом. Он говорит: «Я в семинарии учусь, а рукополагаться не собираюсь». Я спрашиваю: «Почему?» – «Молодость бурная была». – «Ну, так такие вопросы не решаются, – говорю. – Надо этот вопрос с отцом Кириллом обсудить. Нужно пойти к нему на исповедь, спросить, что он скажет». Я сам и отводил этого студента к старцу.

Вроде нам тогда прилично пождать пришлось, потому что братия всегда первые исповедовались. Этот студент пошел, долго был у батюшки. Вышел – слезы на глазах. Мы вышли в лаврский двор на улицу. «Что батюшка сказал?» – спрашиваю. «Батюшка сказал, – выдохнул он, – что никаких канонических препятствий к хиротонии нет. Нужно идти правильным путем».

У раки преподобного Сергия с иеродиаконом Алексием (Писанюком)  У этого человека сейчас большая семья, он замечательный священник, служит на одном приходе 20 лет, уже второе поколение паствы при нем выросло. Очень благочестивый батюшка, добрый такой пастырь, пусть молодость у него и была с какими-то там эксцессами.

Единственный раз, когда отец Кирилл не ответил на вопрос

А еще вот помню случай, когда я сам поступил неправильно. Когда я заканчивал академию, мне предложили подумать о принятии монашества и священного сана с тем, чтобы после меня рукоположили во епископа. По тем временам это, конечно, было не как сейчас. Архиереев тогда было раз-два и обчелся. И нужен был викарий в одну из епархий. Понятно, что такое решение я сам принять не мог.

Прихожу к отцу Кириллу, он принимал тогда на исповедь в Трапезном храме в алтаре. Говорю: «Батюшка, так и так, у меня такой вопрос. Как скажете? Благословите?» И он мне, знаете, что отвечает? «А я не знаю, – и через паузу опять: – Я не знаю». И все. И молчит. Я вышел, ничего не могу понять...

Впервые так. Как в Ветхом Завете: И вопросил Саул Господа; но Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез урим, ни чрез пророков (1 Цар. 28:5). Я вышел от батюшки и, благо, столкнулся с одним из лаврских стареньких монахов. «Что-то случилось?» – по виду моему понял. Киваю. «Мне отец Кирилл на вопрос не ответил», – и рассказываю: так и так... – «Правильно, – говорит. – Ты с чем пришел?» – «С вопросом», – ничего понять опять не могу. – «А на исповедь-то ты не пришел! Тебе же только свой личный вопрос нужно было решать. И все. Принес недоумение, а душу свою не открыл. Вот пускай ответит!» Я остановился: «А ведь действительно!».

И когда я уже в следующий раз попал к отцу Кириллу, осознав эту ситуацию, я поисповедовался, – и ответ был получен! Он мне сказал тогда такую фразу: «Хочешь большие проблемы, иди по этому пути». Это не в том смысле, что епископское служение – плохо, но это тяжелейший крест. Я еще раз повторю, что тот крест, который я сейчас несу – преподавателя, – он и то для меня сложноват. Я его исполняю как послушание, с благословения, но это огромный труд. А епископское служение?..

Батюшку из этого мира просто не отпускали

В конце жизни батюшка долгие годы был прикован к постели, настольно был немощен. Обычно в этих случаях некоторые, так сказать, «глубоко духовные люди» говорят, что это наказание Божие, когда человек вот так долго не может разрешиться. Это ложь. Он просто стольким людям сделал добро, стольким людям, семьям помог, – и молитвою, и советом.

А когда он был казначеем Лавры, он еще и деньгами помогал. И семьям молодым, и нам, студентам, выпускникам, и братии. Я помню такой момент: братский молебен, в Троицком храме темно, полшестого утра. Братия отпели братский молебен, отец Кирилл приложился к раке и встает на свое место. Он всегда стоял во второй стасидии.

Первая была стасидия наместника, но она, как правило, уже пустовала, то есть получается, все равно батюшка первый стоял. Братия проходят мимо него от раки Преподобного и берут у него благословение. А мы тут, как обычно, студенты, толчемся. Нам же все это интересно было. В храме темно. И братия все в черных мантиях, в клобуках, все подходят под благословение.

…И вдруг я вижу: он одного брата берет за руку и говорит (это я услышал): «Ты что унываешь? Ты почему унываешь? Не надо унывать. Пойте Богу нашему, пойте, пойте цареви нашему, пойте».

Вот она – та скрытая прозорливость, когда он среди всей братии увидел человека, увидел глубину его внутренней скорби, схватил за руку – поддержать. Это то самое: погибаю! – пусть и беззвучный вопль измученной души. И Господь простирает руку: «Петр, Петр... По неверию ты утопаешь» (см. Мф. 14:31).

Потому-то батюшка все эти последние годы и был в такой немощи, что все эти люди, которым он помогал, молились за него, они как бы его не отпускали, он им нужен был. Потому что и он, пребывая на своем кресте болезни, молился за всех. И они все не представляли себе жизни без него, жили его благословением. Известно же, что и лаврская братия все эти годы, когда батюшка был прикован к постели и вроде как уже не общался, не выбирали себе нового братского духовника. Им какой-то старец на Афоне сказал:

«Пока отец Кирилл у вас братский духовник, вы все у него в сердце».

Понятно, что Господь всем управляет – кого и когда призвать. Сказано в Писании: Аз есмь с вами во вся дни до скончания (Мф. 28:20).

Ценил личность каждого

Но, как видится, этот медленный уход батюшки был таким мудрым, он точно готовил людей, которые ему верили, научал их самим своим примером всецелого упования на Бога. И Господь всегда будет с таким человеком, не оставит его без поддержки, Своей руки. Пойте Богу нашему, пойте (см. Пс. 46:7).

Помню, братия ездили к батюшке, уже лежачему, в Переделкино служить литургию, – прямо у одра его болезни. И когда преставился архимандрит Матфей (Мормыль), думали, сказать ему об этом или нет. Батюшка уже не разговаривал, но когда братия ему это все-таки сказали, у него слеза покатилась при этом известии. Известно же, что и Господь прослезился, когда узнал о смерти друга Лазаря (см. Ин. 11:35).

Отец Кирилл – это исполненное Евангелие. Казалось бы, старик, изможденное лицо, но столь явственным был свет, от него исходящий. Настолько же это светлый человек! Да, он болел, как и все. Но когда он служил Божественную литургию, это действительно был Ангел Божий. Его ничего человеческое не беспокоило, он был светел и радостен. И он нес этот свет другим.

Понятно, что порою приходили люди удрученные, с тяжелыми жизненными обстоятельствами, запутанными вопросами. Но вот батюшка всех принимал, не осуждал по образу Христа, сказавшего: …Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши (Ин. 8:11).

Батюшка войну прошел, горе видел. И ведь война прошла, а горе людское осталось. Семейные неурядицы, проблемы, конфликты внутри поколений. Но никто от него неутешенным не уходил. Сейчас говорят, таких духовников нет. Да, нет. Потому что то поколение старцев через такую скорбь прошло. Они личность каждого человека ценили.

Вот даст отец Кирилл тебе коробочку маленькую с пастилой какой-нибудь. Вроде мелочь, а это такое счастье было! Другой тебе килограмм шоколада отвесит, а любви-то ты такой и не почувствуешь. А батюшка именно какую-то энергию своей любви со всеми этими гостинчиками передавал.

Всегда всем и каждому стремился оказать внимание, – и это тепло, расположение, с которым он к тебе относился, чувствовалось. Главное-то любовь.

Эта та единственная добродетель, которая покрывает все. Господь сказал: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35). Это самое главное.

Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе (Ин. 17:21)

Такой момент еще отмечу. Люди разные, доводилось слышать: «Ой, кирилловцы, ой, наумовцы». А вот отец Виссарион, например, когда какие-то серьезные вопросы возникали, говорил: «Отец Кирилл, отец Наум». Он их никогда не разделял. Сейчас старцы почили о Господе, и вот стали возникать какие-то якобы «кланы».

«Мы знаем только отца Кирилла, отец Наум нам не интересен». И наоборот. Откуда этот дух разделения? У самих отцов этого не было. Все вместе Господу служили, Церковь тогда только возрождалась. Мне кажется, что это все-таки вопрос маловерия – все эти деления, которые кто-то пытается в Церковь внедрять.

Старцы делились верой, являя ее личным примером.

Я читал студентам апологетику 15 лет и всегда задавал вопрос: «Ребята, что такое апологетика? – Да это уверенность, оправдание. Это ваше слово в защиту вашей веры. Вот и все». Курс читал, а вот зачем это все целый год изучать, сам не знаю. Есть слова Евангелия очень простые: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5:16). Отец Кирилл так и жил. Не ради своей славы, а ради славы Отца Небесного.

Подготовила Ольга Орлова