Философия мужества. Воспоминания Константина Михайловича Долгова

О том, как военная закалка, твердость характера, воспитанная во время службы в Военно-морском флоте, помогли поступить в Московский государственный университет, пережить многие испытания в жизни, рассказывает Константин Михайлович Долгов, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН, заслуженный деятель науки РФ.

Константин Михайлович Долгов

На могиле Канта

После войны, в 1948 году, я был мобилизован на службу в Военно-морской флот. Целый год нас обучали сложным специальностям в Особом отряде подводного плавания и противолодочной обороны в Ленинграде. В частности, я получил специальность гидроакустика – это, как говорят, «глаза» и «уши» подводной лодки. После чего нас направили в бригаду подводных лодок на Балтике.

Помню, как, проезжая через Калининград, я увидел печальную картину разрушений. Особенно меня поразил собор, от которого остались лишь стены – по метру, два, три высотой, все было в развалинах. Зато прямо у наружной стены храма удивительным образом стояла нетронутой могила философа Иммануила Канта. Его похоронили как еретика не в соборе, а за стенами храма, и, видимо, это спасло, сохранило могилу.

Могила философа Иммануила Канта в Калининграде чудом уцелела во время войны 

Я был поражен. Подошедший случайный прохожий немец рассказал, что местные жители тоже удивляются этому чуду. Я несколько раз подходил к собору, к могиле, потом съездил, посмотрел, где Кант жил, преподавал. И затем уже отправился на место службы.

В это время в связи с тем, что часто нарушалась государственная граница нашей страны, засылались шпионы и диверсанты, часть нашего контингента перевели в морпогранвойска МВД (а несколько позже – КГБ).

Когда Сталину доложили о частых нарушениях нашей границы, он кратко сформулировал задачу для наших войск: предупреждать и уничтожать. После этого началась беспощадная борьба против засылаемых западом шпионов и диверсантов.

Однажды, когда наш корабль прибыл в порт Палдиски, мы увидели стоящий на берегу у самой воды советский эскадренный миноносец, обгоревший, заржавевший, но еще сохранившийся в целом. Мы спросили местных жителей, как этот корабль оказался на берегу, и они рассказали нам жуткую историю. В бою эсминец получил серьезные пробоины и начал тонуть. Чтобы спасти команду, командир корабля решил выброситься на берег. Но как только это произошло, эсминец был окружен эстонскими фашистами, и весь экипаж был уничтожен, спастись не удалось никому.

Советский эсминец в Палдикси стал своеобразным памятником нашим морякам. На фото справа - Константин Долгов во время службы в морфлоте 

Все годы эсминец был своеобразным памятником мужеству и героизму советских моряков. Подобные свидетельства встречались нам нередко. С каким же сожалением приходится видеть и осознавать, что нынешние прибалтийские страны вновь обретают крайне националистическую русофобскую сущность! Видимо, история так никого и ничему не научила.

Мешок в руку – и в науку!

Отслужив на Балтийском флоте пять с лишним лет, я вернулся домой в Харьков, где жила наша семья.

Служба, конечно, закалила мой характер, научила мужеству, выдержке и терпению. Но когда я вернулся, все мои школьные друзья, которые хотели учиться, окончили институты. А я как был со средним образованием, так и остался, работал электриком на велосипедном заводе. При этом мне всегда очень хотелось учиться. Тогда я решил восстановить знания, снова окончить десятый класс, работая на заводе и посещая вечернюю школу. И я окончил её с серебряной медалью, а затем принял решение поступать в Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, на философский факультет.

Немалую роль здесь сыграла моя неожиданная встреча с могилой Иммануила Канта, немецкого философа. После этого я читал его работы, они мне нравились, как и в целом философия, начиная с древнегреческой – Сократа, Платона, Аристотеля, заканчивая современной философией.

Мы в семье жили скромно, часто с трудом сводили концы с концами. Тем более что перед моим возвращением скончался папа Михаил Иванович Долгов. И моя мама Мария Андриановна пошла к директору завода с просьбой о материальной помощи для моего поступления в университет. Директор её принял, но ответил отказом: «Никаких денег я вам не дам. Если хочет учиться, пусть учится. Мешок в руку – и в науку!».

Мама, вернувшись домой, горько плакала от обиды, унижения. Я, как мог, ее утешал: «Мама, ничего, обойдёмся, на дорогу соберём, я там несколько дней побуду и вернусь обратно». К тому же экзамены выпускникам с серебряной медалью тогда сдавать не требовалось, достаточно было успешно пройти собеседование.

Константин Долгов с мамой Марией Андриановной 

И мы собрали деньги на поездку, мама меня благословила, попросила обязательно посетить Троице-Сергиеву Лавру (что я потом и сделал), и, как только выдали аттестат, я тем же вечером выехал в Москву.

Москва слезам не верит

Рано утром, часов в 6, я прибыл в столицу. Всё ещё было закрыто, только-только начинало работать метро. Я добрался до университета, философский факультет располагался прямо в центре, у Манежа. Моросил дождь, от которого я спрятался в небольшом укрытии у Манежа – там и ожидал, пока откроется факультет.

К восьми часам пошёл на философский факультет, в деканат. Меня встретил секретарь. «Вам кого?» – «Вот приехал поступать, документы привёз». – «Извините, мы вчера уже закончили приём документов». – «Простите, но мне только вчера выдали аттестат, я вчера сразу же выехал и вот сейчас привёз документы». – «Нет, мы ничего не можем сделать. Можете ехать обратно». – «Нет, я никуда не поеду. Я приехал поступать».

Мои документы не принимали, а я стоял, сидел, ждал, когда придёт начальство. Наконец, пришёл декан. Ему доложили обо мне, он пригласил и сказал то же самое: прием документов окончен. Я говорю: «Но я же не виноват. Я не прогулял, не опоздал. Мне выдали документы, и я сразу выехал. И если их не возьмёте, то я буду жаловаться».

Я всё-таки на флоте не зря служил. У меня выработался своеобразный твердый и настойчивый характер. Тогда он говорит: «Хорошо, оставляйте документы, мы подумаем». Я оставил документы и пришел на следующий день. Мне говорят: «Мы подумали – нет, мы не можем вас принять, потому что если возьмём документы у вас, должны брать и у других». Я говорю: «Я не знаю, не разбираюсь в этом. Но я прошу принять мои документы. Я отсюда никуда не уйду». Мне говорят: «Хорошо, оставьте аттестат. Мы подумаем еще, приходите завтра». И так было несколько раз.

Деньги у меня заканчивались, оставались буквально гроши. Я об этом никому не говорил, но пришел в очередной раз в решительном настроении, заявив: «Буду писать и жаловаться на вас во все инстанции». На что мне, наконец, сказали: «Хорошо, мы проведем с вами собеседование».

И, действительно, когда я пришёл в очередной раз, у декана сидели несколько человек. Они начали меня расспрашивать: как, где я работал, где служил. Потом стали интересоваться: «А что вы читали по философии?» Я перечислил книги.

– Пожалуйста, расскажите о работе Энгельса «Антидюринг».

Какой школьник читает «Антидюринга»? Но я всё-таки читал, потому что интересовался философией, и рассказал, о чем эта работа.

Мне задали второй вопрос: «Расскажите о работе Ленина «Три источника и три составные части марксизма». Я и эту работу читал, тем более что она небольшая, и начал её подробно излагать комиссии.

«Ну, а самого Маркса, его «Капитал» вы читали? – спросили члены комиссии. – Что вы можете о нем сказать?» И ответил: да, читал. Рассказал то, что понял. «Это, конечно, для специалистов, – говорю, – а я только школу окончил, не такой большой специалист. Поэтому я и приехал поступать на философский факультет, чтобы учиться», – ответил комиссии.

«Хорошо, приходите завтра». Прихожу, мне говорят: «Вы приняты на философский факультет». Я интересуюсь: «Где можно посмотреть приказ?» – «А приказа ещё нет». – «Но я должен увидеть приказ».

Опять отложили все на день-два. И вот я прихожу в назначенный день, смотрю: действительно висит приказ, в нем – моя фамилия, я зачислен на философский факультет! Я очень обрадовался, поблагодарил всех и сразу же поехал на вокзал, покупать билеты домой.

К этому времени деньги у меня закончились, несколько дней назад я купил большой батон белого хлеба и этим питался. Утром, в обед и на ужин отламывал куски от этого батона, ел и запивал чаем. Чай в столовой давали бесплатно. В тот же вечер я уехал домой поездом.

Помню, прихожу, мама бросилась ко мне с плачем, ничего не в силах вымолвить, целует, обнимает. Она же поняла, что меня задержали. Я ее успокаиваю:

– Мама, я поступил...

– Ой, дорогой ты мой сыночек...

Она плакала и смеялась одновременно, радость была необыкновенная.

А потом мама меня провожала к 1 сентября на занятия, на учёбу в Москву. Мне дали общежитие, прописку, всё, что положено студентам. Учился я на отлично, философия мне нравилась, а испытания только закалили.

Военные сборы

Но испытания мои только начинались. Однажды во время учебы мы находились с военной кафедрой на военно-спортивных сборах. И вот, играя в волейбол, я оступился и повредил ногу, получил тяжелый вывих с внутренним кровоизлиянием. В результате не смог участвовать в итоговом походе на 15 или 20 км – такое задание предусматривала программа военной кафедры. Целое лето я лечился, вначале в Москве, а потом дома. Тем временем преподаватели военной кафедры тихо, не говоря мне ни слова, собрали документы о том, что я нарушал дисциплину, что не был в походе и что мне невозможно присвоить звание младшего лейтенанта. Вывод: меня необходимо исключить из университета.

Я ничего не знал и был поражен, когда мне однажды в общежитие позвонили и сообщили, что меня для беседы вызывает ректор университета Иван Георгиевич Петровский. Я пришел в назначенный день, ректор завел меня в свой кабинет, посадил и показал целую папку бумаг – дело о моем отчислении за подписями нескольких профессоров. Я стал читать документы, а там: такой-сякой, смеялся над нашими высказываниями, пропустил важный поход, получил незачет...

Константин Долгов, студент Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова 

Но ректор сказал: «Я внимательно ознакомился с вашим делом и очень удивлен. У вас практически одни пятёрки, и вдруг исключают. За что? За то, что у вас болела нога и вы не могли идти в поход? Я, конечно, не буду подписывать документы о вашем отчислении. Если мы будем исключать таких студентов, с кем мы останемся? Наоборот, хочу пригласить вас перейти с философского факультета на механико-математический, где являюсь деканом, и я буду вашим научным руководителем. Переходите, потому что вас не оставят в покое».

Сердечно поблагодарив Ивана Георгиевича, я все-таки задумался, ведь был уже на четвертом курсе. «Может быть, мне закончить философский факультет, а потом перейти в аспирантуру на механико-математический (Петровский был не только ректором университета, но и деканом механико-математического факультета)?» – спросил я ректора.

Петровский ответил: «Конечно, это ваше дело, но это осложнит вашу учёбу. Вас в покое не оставят».

Ректор МГУ, декан механико-математического факультета Иван Георгиевич Петровский 

И меня действительно еще несколько раз пытались исключить из университета. Тем более что я выступал против слабых преподавателей, которые на лекциях ограничивались критиканством других ученых. Помню, выслушав доклад члена-корреспондента Академии наук СССР Иовчука о венгерском философе Георге Лукаче, я сказал: «Тот, кого вы критикуете, выдающийся философ, я только что прочитал его книги».

Меня после этого вызвали в партком и сообщили, что поставят вопрос о моём исключении из университета.

К счастью, я все-таки доучился, оставаясь собой, окончил не только университет, но и аспирантуру Института философии РАН.

***

...Много лет спустя мне пришлось держать удар и от президента СССР Михаила Горбачёва. Когда он изложил программу перестройки, вхождения России в Европейский дом, я с ней категорически не согласился и открыто это высказал. Трижды выступал на Политбюро против Горбачёва, который до этого приглашал меня стать идеологом перестройки. Узнав об этом, он подписал указ о моём снятии с работы (в это время я руководил Всесоюзным агентством по авторским правам) и об исключении из коммунистической партии (хотя из партии Горбачёв не имел права меня исключать, это могла сделать первичная организация).

А вскоре был разрушен, распался Советский Союз. К сожалению, мои худшие опасения подтвердились.

После этого меня много раз приглашали снова вступить и в коммунистическую, и в другие партии. Я всем отказал: «Достаточно, больше ни в одну партию вступать не буду».

А вот свой старый партийный билет в райкоме так и не сдал. Меня вызвали ещё при Горбачёве, сказали: «Вы исключены из партии, положите партийный билет на стол». Я ответил: «А вы мне его давали?»

Так и оставил его себе на память.