Папа. Я его никогда не любила

Стыдно ли это?

Родители развелись, когда я еще себя не осознавала. Память сохранила смеющуюся маму в блестках снегопада, а у нее из-за плеча улыбающиеся глаза отца. Они приехали в Воскресенск, где я жила с бабушкой и дедом, пока родители работали в Москве, на Новый год. Потом были фотографии, на которых чужой молодой мужчина держит на руках хмурую девочку с каким-то пухом на голове.

У меня не было шанса его полюбить.

Наша семья после смерти деда состояла из трех женщин. Ну ладно, из двух, я не счет. Обе - и мама, и бабушка - были бесконечно далеки друг от друга и не понимали друг про друга ничего. Понимала, наверное, только я, потому что оказывалась меж них. Жесткая бабушка, пережившая расстрел мужа и смерть сына, высылку из Ленинграда, ссылку, войну, твердо знающая, что «дОлжно» и не терпящая малейшего отклонения от этого «дОлжно». Приятели мамы (а вот в прямом смысле, у мамы было много настоящих друзей мужчин), ее коллеги боялись бабушку до оцепенения. В веселой журналистской компании они пели, смеялись, подкалывали друг друга, ссорились из-за убеждений и трактовки прочитанных книг. Но! Взгляд за праздничным столом падал на маленькую бабушку с очками на носике-пуговке и пучочком на затылке, - и в воздухе повисала неловкость и тишина.

Как матери удалось под этим прессом остаться собой, выбрать не самую обычную профессию, прожить свою жизнь, а не ту, которую бабушка считала правильной, развестись, курить до конца жизни, утаивать от зарплаты деньги, чтобы купить двухтомник Цветаевой, просто не представляю.

Разумеется, с точки зрения бабушки, курить было нельзя, разводиться было нельзя, с работы надо было приходить в шесть вечера (скажите об этом хоть в одной редакции!). Надо было выйти замуж за дико нудного вдовца с окладистой черной бородой и плоским лицом, который ухаживал за матерью.

Было ли в этой жизни место отцу? Он простудил меня во время одной из прогулок, я долго болела, получила тяжелейшее осложнение на всю жизнь. Бабушка отказала отцу от дома и перестала выдавать меня по воскресеньям. Впрочем, он, кажется, и не возражал.

Все, что рассказывала мама про этот брак, было смешным. «Давай я почитаю тебе Рильке, пока ты будешь варить суп». - «А давай ты поваришь суп, а я почитаю вслух Рильке?» Ха-ха. «Слушай, у меня что-то заметка не складывается». - «А ты почитай мою кандидатскую диссертацию, может, поможет». Тоже ха-ха.

Я знаю, что он носил серые костюмчики, очки, говорил тихим голосом и у него были прекрасные голубые глаза. Когда много позднее я увидела его фотографию - ахнула. Красавчик, Ален Делон отдыхает.

Карьеру сделал по партийной линии. Это та самая причина, по которой я поступила в Университет. Тут он помог (ну после того, как мама устроила ему скандал и сообщила, что пойдет Сам знаешь к Кому). И тут я его, можно сказать, увидела в первый раз. В кабинете, в парткоме, под колоссальным портретом того, о ком наши дети не имеют ни малейшего представления. В глубине и тишине огромного кабинета был стол, похожий на черный постамент, и небольшой человек со склоненной над бумагами головой. Прошелестел: «Проходи». Робость, неловкость, чуждость и понимание если не связи, то ответственности за родство. Скажут еще: «Дочка такого-то, а учится так себе». Раз в неделю я ходила в комнату с портретом отчитываться.

Мой красный диплом был освобождением для меня и для него. У него собирался поступать сын от второго брака. Если б не эта аспирантура, куда я собралась! Кафедра, которую я выбрала, была дверь в дверь с парткомом. «Ты понимаешь, если ты поступишь в аспирантуру, мне придется уйти». Потом, встречая меня в коридоре, он сворачивал в соседнюю аудиторию. Упрощало жизнь то, что свидания в парткоме прекратились.

Нет, я не оправдываюсь и не жалуюсь.

Или?

В перестройку он уехал в США со своей второй женой и детьми. Жизнь сложилась криво-косо и тяжело. Работал в типографии, выпускал издание для русских. Дом потерял в ипотечный кризис 2008 года. Потом развалилась семья, и разъехались дети. И я получила от него письмо «Хочу приехать». Приезжай. «Хочу надолго».

«Ах ты!» - услышала я в ушах звонкий негодующий голос мамы.

И снова ощущение чужого и непонятного человека. Только испуганного и заискивающего. Странного. Почему он со мной?

Ну что ж, пора сказать постыдную правду. Через месяц я сказала ему, что мы не можем жить вместе, что ему надо уехать.

Стыд и отчаяние жжет до сих пор. Исповедь и отпущение грехов не уменьшает муку. Непоправимо. И все кажется, что это было бесовское наваждение. Что мною враг человеческий добился какой-то своей гнусной победы. «Бессмертие», - думал Пилат у Булгакова. Вечность и непоправимость остается чудовищной перспективой.

Но я ведь никогда его не любила… Я любила маму и бабушку…

24 апреля. Два года, как его нет. Но и в эти светлые дни праздника, и в будни, не о маме и бабушке я горячо молюсь. Они-то знают, что я их люблю. Папа! Слово, которое я так редко произносила. Папа, было тебе со мной плохо. Пусть ТАМ будет хорошо.

Помяните раба Божия Евгения.

Екатерина Алферьева