Поднебесная Метеор и общение старца Эмилиана (Вафидиса) с молодежью

Метеоры старца Эмилиана (Вафидиса) Продолжаем публикацию рассказа ближайшего ученика старца Эмилиана (Вафидиса) иеромонаха Макария Симонопетрского о своем авве. Старец Эмилиан сейчас, без преувеличения можно сказать, один их самых авторитетных афонитов нашего времени. Это речь на конференции памяти старца, произнесенная в Афинах 9 мая этого 2026 года.

Часть 1. Старец Эмилиан, тайноводитель Умной Молитвы 

Проповедь, понятная молодым

Через несколько месяцев в Дусико, в начале 1962 г., о. Эмилиан был назначен игуменом монастыря в Великих Метеорах, который также в то время почти опустел. С тех пор, с великой духовной жаждой он полностью обратился к монашеской жизни. Всю ночь он посвящал пламенной молитве, а после нее уходил в изучение святоотеческих писаний, что наделило его исключительным знанием основ монашеской жизни и невидимых глубин души.

Поскольку митрополит той области поручал ему некоторые пастырские обязанности, то, когда он приезжал с Метеор в город для проповеди и исповеди молодежи, он казался просто светоносным Ангелом, сшедшим с неба. Сияющий аскет по внешнему облику, благолепен и величествен в походке, в словах и движениях рук, он всегда был спокоен и радостен, во всём его поведении было видно, что он скрывает в себе некое завораживающее таинство. А из его уст, как огненная река исходили увлекательные речи, которые с небывалой силой и оригинальностью возвещали радостное послание Спасения. Это было живое свидетельство о возможности и простоте мистического общения с Богом во Христе.

«О, возлюбленные мои, попробуйте – и увидите, как легко таинственно соединяться со Христом каждый день, каждый час, и каждое мгновение: только ты – и Христос!»[1]

Отец Эмилиан с братией

Для простых верующих той провинции, привыкших к уставным нравоучительным проповедям, эти слова казались «чужими слуху», но они словно магнит пленяли молодежь. И для многих из них первая проповедь о. Эмилиана, или первая исповедь у него – стала началом глубокой духовной связи, приведшей к монашеской жизни.

Много раз не только в то время, но и позже в проповедях среди мирян старец упоминал глубочайшие духовные состояния, которые почти не прикрыто были его собственными мистическими переживаниями. Он говорил, например: «Когда встречаешь Христа, происходит некое объятие. Он обнимает тебя. Объятие становится сжиманием, сжиманием до тех пор, пока не произойдёт усвоение, пока не случится исчезновение двоих и не останется только Один. И этого Одного ты обнаруживаешь в себе»[2].

Нас могло бы удивить: зачем же он говорил такие высокие вещи простым верующим? Это похоже на случай прп. Симеона Нового Богослова, который в Поучениях, предусмотренных Типиконом Студийского монастыря, говорил о видении нетварного Света и о светлых слезах, что вызвало резкую негативную реакцию некоторых монахов. Он объяснял это образно: «Это похоже на доброго нищего человека, который получил монету от проходящего и, полный радости, бежит показать ее своим товарищам, говоря: «Бегите и вы, чтобы получить».[3] Так и старец, переполненный радостью и восторгом, рассказывал о своих переживаниях в поучительных целях. Таким образом он хотел, чтобы у людей все больше открывался горизонт духовной жизни, он хотел подпитывать в них жажду Бога и ревность духовного подвига.

Уважение к ближнему залог молитвы

Отец Эмилиан всегда был светел, радостен

Повсюду он видел Христа как Победителя, как Свет, как Славу, и его слово было постоянным побуждением наслаждаться Христом в молитве: «Тогда жизнь, которую человек ведёт с Ним, становится непрерывным совместным житием, сожительством... мой Христос в моем дыхании, в моей мысли, в моем сердце, во всем во мне. В каждом моем действии – Христос… Христос так велик, так светел, что всё для меня – Он».[4]

Хотя старец не давал строго определенной методики молитвы и был открыт к разным формам, тем не менее молитву Иисусову он считал самой полной формой молитвы, способной возвести на небо: «Хвала присутствует уже в первом слове этой молитвы. Благодарение есть и в первом, и во втором и во всех словах. И мольба там есть, и исповедь.

Всё, чего я хочу, всё, о чем я жажду, включает в себя Иисусова молитва.

Эта молитва – свод всех моих переживаний и желаний».[5]

Хотя в первые годы он иногда публично говорил о психосоматическом методе – т.е. о задержке дыхания при молитве – он его не порицал, как некоторые современные духовные отцы[6], но и не придавал этому большого значения. Для него это было просто орудием, которое мы можем использовать, а когда оно перестает нам помогать, мы оставляем его в стороне: «Мы можем пользоваться искусственными средствами, но эти искусственные средства условны, временны. Не будем придавать им большого значения. Мы можем их использовать, смотря по опыту, если они помогают нам сегодня. Сегодня они помогают – буду делать; завтра мешают – я их оставляю».[7]

Когда в 1988 г. старец толковал нам слова преподобного Григория Синаита, он ярко демонстрировал отличие методов молитвы у прп. Никодима Святогорца и у прп. Иосифа Исихаста, что говорит о том, как хорошо он знал молитву и проходил разные ее формы.[8]

Отец Эмилиан с братией

После того как сформировались две новые общины, одна ― в монастыре Симонопетра на Афоне, а другая ― женская обитель в Ормилии, как игумен он ревностно заботился о создании надлежащих условий, чтобы монастырь был «домом Божьим и вратами небесными» (ср. Быт. 28, 17), то есть чтобы монастырь обеспечивал подлинное безмолвие и становился местом непрестанной славословной молитвы Богу. На наших совместных собраниях старец Эмилиан, как и раньше, на основе своего богатого опыта продолжал толковать писания Отцов-исихастов очень оригинальным образом, но с годами посчитал необходимым посвятить много наставлений практическим вопросам общежительной жизни, которые он считал предпосылками истинной молитвы.

Ибо не может быть молитвы и общения с Богом, если нет согласия, мира и радости в братии. Он особенно подчеркивал роль уважения и принятия ближнего.[9]

Свобода от всего

Особенно его духовное величие проявлялось в личном отношении к духовным чадам. Когда монах заходил к нему в келью для духовного разговора,[10] старец проявлял всю свою отеческую заботу и внимание, чтобы помочь брату познать самого себя и найти свой способ предстояния пред Богом. Это касалось того, как наладить по Богу свое питание, сон, послушание, поучение (μελέτη), отношения с братьями и внешним мiром, и прежде всего режим личного ночного бдения[11] – которое он предпочитал называть вместо общепринятого слова «правила» – «Литургией», как у аввы Исаака.[12] Он проявлял большую снисходительность по отношению к немощным, но от тех, кто мог и хотел жить умной молитвой, старец требовал последовательности и мог быть очень строгим. Ведь чтобы монах мог продвинуться в умной молитве, ему следовало быть свободным от всего: ум монаха не должен цепляться ни за что земное, но быть мертвым для мiра и жить только для Бога.

Отец Эмилиан с отцом Софронием (Сахаровым)

Если монах соответствовал требованиям к занятию (умной) молитвы – т.е. прежде всего, имел в себе мир, радость и беспристрастие[13] – он мог начинать подвиг ночной молитвы, которую старец сравнивал с борьбой Иакова с Ангелом, когда Иаков заставлял Ангела благословить его (см. Быт. 32, 26).[14]

Поднявшись ночью, после соответствующей подготовки – поклоны, чтение, уставные молитвы, и вообще все, что может разогреть сердце, – монах приступает к умной молитве, вслух или про себя, с дыхательной методикой или без нее; важно, чтобы ум внимал словам молитвы, избегал всяких отвлечений и отвергал всякое помышление.[15]

Продолжение следует.

Иеромонах Макарий Симонопетрский

Перевод с греческого: схим. Василий (Кат.)