Старец Эмилиан (Вафидис), тайноводитель Умной Молитвы

Старец Эмилиан (Вафидис) на данный момент один из самых авторитетных подвижников-афонитов нашего времени, его чаще всего цитируют сейчас православные монахи, пастыри во всем православном мире, на его опыт ссылаются. А что мы знаем о нем? Предлагаем вашему вниманию рассказ о своем авве одного из его ближайших учеников иеромонаха Макария Симонопетрского. Это его речь на конференции памяти старца, произнесенная в Афинах 9 мая этого 2026 года. 

Схиархимандрит Эмилиан возглавлял обитель Симонопетра на афоне с 1973 по 2000 год, а вплоть до своего отшествия ко Господу 9 мая 2019 года пребывал, будучи болен, в основанном им женском монастыре Ормилия (Халкидики).

Богоявление 

Старец Эмилиан никогда не учил тому, чего сам не пережил лично. 

Имея глубокие корни в традиционном благочестии христианства Малой Азии, он с детства был знаком с молитвой Иисусовой, то есть с молитвенным воззванием «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Однако это было лишь одно из его духовных оснований, ибо кроме этого, будучи благочестивым и деятельным юношей, он рос в религиозных кругах своего времени, где использовали и другие виды молитвы.

Когда в 1959 г. старец окончил в Афинах богословское образование, он уехал в г. Трикала, где местный владыка Дионисий (†1970) рукоположил его в священника. А всего через несколько дней после рукоположения, 15 августа 1961 г., владыка послал его в монастырь св. Виссариона, так называемый Дусико, который тогда пребывал в упадке, как и все монастыри того времени. 

Отец Эмилиан в Дусико

Впервые оказавшись в монастыре, не имея духовного наставника и, главное, не зная, что его ждет в дальнейшем служении Церкви, он переживал очень трудные дни. Однажды ночью, когда он умолял Бога показать ему некий выход из его сложной ситуации, вдруг некий свет, исходивший непонятно откуда, озарил всё вокруг, включая его келью. Он был захвачен этим экстатическим состоянием и не осознавал сколько прошло времени, как он вошел в храм, и как началась Божественная литургия. А потом, в момент чтения Евангелия, этот свет вошел и поселился в его сердце. «Изменение десницы Всевышнего» (Пс. 76:11) превратило молодого клирика в богоносного мужа и в свидетеля славы Божией!

Он рассказывал об этом событии, словно о другом человеке, на одной беседе в г. Драма в 1983 г.: «Казалось, что всё, и земля, и небо – стало одним небом! И всё вместе воспевало молитву, всё вокруг произносило молитву. В это время сердце его удивительным образом открылось и тоже начало ликовать, начало громко биться и невольно участвовать в той самой молитве... Свет поселился в его сердце. Потом всё кончилось, и Божественная Литургия. Но не прекращалась та песнь, которую начала петь его душа».[1]

Однажды в 1972 г. он сам говорил об этом состоянии сестрам: «Всё во мне изменилось... Именно тогда я познал Бога моего. Душа моя наполнилась Его присутствием. И с тех пор, после того как я увидел Бога, впервые в Дусико, во мне уже больше не жило мое “я”». В другой раз он добавил: «Тогда пришел Сам Господь, чтобы открыть мне с предельной точностью смысл монашеской жизни, благодаря божественному вмешательству св. Виссариона».[2]

Это богоявление, которое он называл своей первой встречей с Богом, судя по всему, во время его пребывания в Дусико повторялось неоднократно, поскольку он всегда с большой ностальгией вспоминал те «Дусикские» и «Свято-Виссарионские» ночи. Он не описывал нам это событие в подробностях, но часто намекал на него на разных монастырских собраниях,[3] или на проповедях. Все, кто его знали, могут засвидетельствовать, что каждый раз, когда он служил Божественную Литургию, то находился в некоем возвышенном, небесном состоянии, что указывало на повторение того, пережитого им ранее Дусикского опыта.  

Откровение Бога в нас

Отец Эмилиан (Вафидис) в молодости

С тех пор и до конца жизни он пребывал в постоянном внутреннем общении со Христом, в некоем состоянии «от Иисуса соделываемом», (– выражение прп. Исихия,[4] которое о. Эмилиан часто употреблял),[5] и не нуждался в каком-то особенном методе для концентрации внимания. Мы, например, видели, как он готовился к Литургии, производил все необходимые действия, а затем, как только начинал произносить молитвы, его ум невольно восхищался в созерцание, тон голоса менялся, было понятно что он напрямую говорит с Богом.

С этого события в монастыре Дусико началась божественная миссия старца, и  с тех самых пор уже оформились определенные элементы его учения о молитве, которая была центром всей его жизни.

Для старца Эмилиана молитва была не чем-то, что мы предлагаем Богу или о чем просим; это откровение Бога в нас[6], которое мы принимаем главным образом во время ночной молитвы, и которое достигает вершины и полноты во время Божественной Литургии. Можно также сказать, что это усвоение славы Божией, которую мы принимаем на Литургии. Таким образом, это и подготовка, и усвоение Божественной благодати. 

Не может быть подлинной молитвы и личного опыта Бога без живого участия в церковных Таинствах.
Богослужение – предпосылка мистической жизни, потому что оно делает Бога присутствующим.

Сущий (Ὁ ὢν) Бог становится присутствующим во мне через мое пребывание в богослужении, и далее – моя мистическая жизнь, которая есть продолжение богослужебной жизни, делает присутствующего Бога по‑настоящему со‑существующим, всегда со‑существующим во мне.[7]

Старец часто использовал такой образ: «Бог через богослужение тянется ко мне, а я через молитву тянусь к Нему до тех пор, пока не совершится наше полное единение».[8]

Поскольку он глубоко переживал эту связь молитвы и богослужения как откровения Бога в нас, то когда старец говорил о молитве, он использовал литургические выражения. Он мог сам от себя дать такое же определение молитвы, которое нам известно от Евагрия и многих других святых отцов: «предстояние ума перед Богом».[9] Слово «предстояние»,[10] которое часто встречается в наших литургических текстах, главным образом в Божественной Литургии,[11]старец употреблял довольно часто, наряду с другими похожими выражениями, как например – «председание»[12] – тем самым указывая на то, что вся цель аскетического и трезвенного подвига – это достичь некоего «навыка», то есть постоянного состояния нашего бытия, где ум, освобожденный от всего земного, был бы способен воспринимать откровение невидимого Бога, который становится видимым в Таинствах.[13]   

Как принимать божественность

Как священник с благоговением стоит перед Святым Престолом и взывает к Духу, чтобы произошло преосуществление Святых Даров, так и ум должен предстать у жертвенника сердца и взывать к приходящему Господу, чтобы превратиться в место божественной славы.

По мнению старца, цель духовной жизни не столько в том, чтобы нам увидеть Бога, сколько в том, чтобы вся наша жизнь стала такого рода «предстоянием», чтобы Бог увидел нас, и чтобы свет Его взгляда отразился в нашем очищенном сердце, тем самым став видением Бога. 

В своем толковании Жития прп. Нила Калабрийского, он описывает святого как человека, который «ожидает Бога, или, скорее, предстоит Ему, предвидя невидимого как видимого»:[14]«Все дело в том, чтобы предстоять пред вездесущим Богом… Не просить (самому) увидеть Бога, но чтобы Бог увидел меня… Чтобы Его взор снизошел на меня – вот что важно… Следовательно, мое подвижничество – это мое предстояние пред взором Божьим. Именно этот взор утверждает подвиг подвижника… Блажен, кто не видит Бога, но кто вкушает Невидимого как видимого».[15]

Отец Эмилиан (Вафидис). Он точно излучал свет и радость

Вот еще важная цитата из одной беседы старца: «Что такое видение Божие? Чтобы Бог смотрел на меня? Чтобы быть под наблюдением Бога? – Это излучение Его очей, свет Его лица, просветление, которое рассеивает тьму. Итак, коль скоро я знаю, что на меня взирает Бог, и что взирание это принятие света, то быть под обозрением Бога – значит получать свет, принимать божественность… Ибо когда Бог смотрит на меня, невозможно, чтобы вливание Его света не стало для меня ощутимым; не видя Его, я могу сказать, что вижу Его… Твое предстояние перед Богом будет и твоим созерцанием, твоим мистическим переживанием света Господня».[16]

Продолжение следует.

   Иеромонах Макарий Симонопетрский

Перевод с греческого: схим. Василий (Кат.)