«И мертвого в обиду не даст». А самого его убили… Памяти священномученика Александра Цицеронова
Икона (фрагмент) святого священномученика Александра Цицеронова Поливановского 10 января чтим память священномученика Александра Цицеронова. Вспоминая его, приведем некоторые из ранее не опубликованных зарисовок жизни тех сложных для Церкви лет. Это фрагменты переданного в редакцию медиаресурса «Святые online» иеромонахом Памфилом (Осокиным) письма подруги дочери новомученика.
Если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет (Лк. 23:31)
Знакомясь с житием этого удивительного пастыря, изумляешься, какие крепкие верные Богу были семьи. Будущий подвижник родился 15 августа 1893 года в селе Попадьино Михайловского уезда Рязанской губернии в семье диакона Александра Андреевича Цицеронова и его супруги Александры Петровны. Всего в семье было десять детей, – из них трое сыновей стали священниками, три дочери вышли замуж за будущих иереев, стали матушками, – тоже многодетными.
Отец Александр Цицеронов с супругой, 1915 г.
У самого отца Александра и его матушки Евгении (в девичестве Иванковой, тоже дочери священника) было девять детей. В 1914 году отца Александра определили на приход в село Поливаново на Рязанщине.
В престольный праздник день памяти святого великомученика Димитрия Солунского к Поливановскому храму отовсюду съезжались богомольцы. После службы прямо на улице накрывали столы.
Интересно, что и после революции эта традиция продолжала существовать. Причем даже атеисты просились поучаствовать в трапезе, чтобы приобщиться к этой атмосфере любви и той высокой и светлой духовной радости, которую ни с чем не спутаешь и ничем не заменишь.
Блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20:35)
Отца Александра многие знали и многие потом даже десятилетия спустя помнили. Община его храма включала жителей и окрестных деревень Таракановка, Савинка, Студенец, Летники, Большая Хлебенка, – ко многим из них батюшка сам добирался: пособоровать немощных, причастить их.
Священномученик Александр Цицеронов, семинарист. Сам выросший в многодетной семье, он очень любил детей
Особенно в пасхальные дни, на Светлой седмице, обязательно старался навестить даже самые дальние деревни – на требы приходилось проходить по пять километров туда и обратно. Помнящая его еще по детству Анна Милютина вспоминала, как ее мать, уходя на работу, положила как-то на стол трехрублевую бумажку и наказала братишке «отдать попу» деньги. А поп пришел, отслужил, приласкал детей, положил на стол крашеные яйца и десять рублей.
Батюшка был очень отзывчивым. К нему вообще многие обращались за деньгами, и он делился последней копейкой. Прихожанину Качкину не в чем было положить в гроб умершего ребенка. Батюшка отдал рубашку сына. «И мертвого в обиду не даст», – говорили про него.
Не хлебом единым (Мф. 4:4)
Дочь вдовы Агриппины Королевой, Елизавета, вспоминала, как в самые трудные моменты их жизни появлялся батюшка с узелком продуктов или вещей для четверых маленьких детей.
Позже, когда отца Александра арестовали, ее мама сопровождала его до тюрьмы. Ей батюшка отдал на сохранение Евангелие и другие богослужебные книги. Годы спустя Елизавета рассказывала, что по этому Евангелию и выучилась читать – именно в память о батюшке, жизнь положившем за проповедь Благой вести. Сберегла она это Евангелие до наших дней. Хранила даже тогда, когда за наличие дома такой литературы сажали, лишали всех гражданских прав.
Как лишили их и самого отца Александра сразу в постреволюционный 1918 год. Уже тогда у него не было ни избирательных прав, ни паспорта.
Венки из цветов и венцы мучеников, исповедников – от Бога
Вот как вспоминает уже в наши дни то время подруга дочери батюшки – Нина Капралова. Это эпизоды из ее письма сроднице священномученика.
***
…Ярко помню один поход, в который нас, девочек, повела Евгения Ивановна (матушка отца Александра. – Прим.) в Троицын день в так называемый у нас деревне «попов рукавчик». Это было поистине одно из красивейших мест в конце нашей слободы Малаковки на взгорке.
Глубокая лощина, внизу которой журчал ключик-ручеек, впадающий в нашу речку Почёгу со стороны Летников, а к этой лощине примыкала усадьба барская с огромным яблонево-вишневым садом. Склоны лощинки утопали в разноцветье – незабудки, дикая гвоздика, ромашки, разные колокольчики. Яркий солнечный день. Мы нарвали много цветов, и Евгения Ивановна учила нас плести венки. Рассказывала много о цветах, о празднике Троицы. Этот день остался в моей памяти красивым видением. Теперь от этого очарования ничего не осталось. Сад похоронен после войны под коровниками, лощина завалена их отходами, там сейчас красуется водонапорная вышка, которая, по-моему, давно не работает.
Священномученик Александр Цицеронов
Помню, когда Пасха была ранняя – холодная, грязная – Евгения Ивановна приглашала нас к себе домой. Зало было большое, свободное. Стелился коврик, устраивалась пологая дощечка, и мы катали яички, крашеные, пили чай с ландурином.
Мы росли, и быт их все больше бросался в глаза. Крестьянские дети не были в основном богатые в период организации колхозов да и перед войной-то тоже. Но каждое хозяйство имело коровку, овечек. А крайняя бедность Цицероновых год от года все возрастала.
Помню, у Цицероновых был просторный хороший сарайчик, в нем у них жила черная козочка. За сарайчиком было немного землицы, ну, сотки полторы, не больше. Они сажали там картошечку. Отобрали землю, и она заросла бурьяном. Колхозу она была не нужна, а их лишили такой малости. Козочку нечем было кормить, куда она делась? Не знаю. Может, тоже отобрали, может, съели сами. Зимой русскую печь в кухне совсем не топили – нечем было. Топилась в горнице только лежанка, отапливая две спаленки и всю комнату. В ней же и готовили пищу. И весь сарайчик был, видимо, разобран на топку. И при всем этом была в квартире какая-то стерильная чистота. Ни лишней мебели, ни посуды. Вывод один: неужели все отобрали при конфискации? Мы, дети, этого не знали. Никто из Цицероновых никогда ни на что не жаловался и обо всех лишениях ничего не говорил.
Когда мы учились уже в Летниках, у Нины (дочь батюшки, подруга тезки, что пишет воспоминания. – Прим.), видимо, был хронический бронхит, она все время кашляла, особенно зимой, когда нам давали захудалую кляченку-лошадку и мы по холоду спозаранок ползли до школы, 5 км, лошадка стояла 5 часов на холоде у школы, жуя скудную охапочку сена, и потом везла уже не нас, а наши портфельчики, и мы чапали за санями, чтобы согреться. Но у нас были хотя бы валенки, у деревенских детей. А на Нине были худые валенки, из них торчала соломка, уложенная для согрева. Ни теплых носочков, ни валенок. Боже мой! Какие же лишения они терпели! Как же они выжили? Бог помог? А может, все же были добрые люди, которые тайно помогали хоть чем-нибудь? Для нас, детей, осталось тайной. Это все видели мои глаза, а разум-то был детским, неспособный все анализировать.
***
…Немного о «героях-предателях» нашего батюшки.
Черкасов Ф.И. – прихлебатель. Мы жили по соседству. Это, видимо, он. Сейчас на этой усадьбе живет моя сестричка Маша Терехова.
Этот «герой» ни одного дня не работал в колхозе. Помню его продавцом в магазине. Потом библиотекарем. «Подвизался» завклубом, когда он был в пристрое к дому Цицероновых. Потом, уж по каким причинам не знаю, переехали куда-то. А Маша, сестра, купила у него дом.
Соловьев – его сыночек, со мной в одном классе учился. Противненький парень был.
А Крючков не наш, а из Лобково. Вот он и был наш председатель колхоза при его образовании. Ничего у него не получилось, развалили до нищенского существования колхоз. Вот его и пристроили председателем сельсовета…
***
…Но вот осталось у меня одно воспоминание более раннего периода... Мне было лет восемь. Летний теплый вечер. Я шла, видимо, от Цицероновых и услышала пение... Я подошла к дому и поднялась на веранду, окна были раскрыты, и в окно было видно всю залу. За столом сидели гости, над столом висела большая лампа с матовым абажуром. Я испугалась – вдруг увидят. Спустилась с веранды, уселась на цоколь дома, нагретый за день, и слушала пение. Как же хорошо пели! Запомнились мелодии (у меня слух хороший) – «Замучен тяжелой неволей», «Ревет да стонет Днепр широкий» и другие украинские песни… Я увидела у окна сидящего чужого мужчину. И только потом я его узнала, уже сдавая экзамен в четвертом классе – это был инспектор РОНО, Филипп Алексеевич, по-моему, его звали, который на экзамен задал мне каверзный вопрос:
– Как будет во множественном числе слово «дно»?
Я и так и эдак склоняла, а они посмеивались с З.И. так добренько над моим смятением. И Филипп Алексеевич сказал:
– Не волнуйся, кроха, оценку мы тебе не снизим, а напредь знай нашу подсказку: во множественном числе «дно» будет «донья».
Я многим потом задавала эту загадку, и многие не сразу находили ответ. Это самое начало 30-х годов…
«Дети, ваш отец был честным человеком. Любите Бога, мать, друг друга»
…Эти «донья» – точно некая символичная ремарка, так потом и причитали при тех бедах, что одна за другою шли: донья-донья… Тогда в 1930 году отца Александра Цицеронова впервые и арестовали. Якобы за неуплату налогов и хранение разменной монеты в церкви. Народный суд сначала приговорил его к десяти годам лишения свободы по обвинению в неуплате налога. Но потом батюшка был полностью оправдан. За «хранение разменной монеты» отец Александр отсидел полгода в тюрьме.
Семья Цицероновых. Глава семьи – отец Александр с матушкой Евгенией (слева от него, в первом ряду) и детьми. В первом ряду, справа от него: диакон Димитрий с супругой; во втором ряду (слева направо): Александр, Серафима, Сергей. Около 1913 г.
Второй раз он был арестован 20 декабря 1937 года. Батюшка шел за водой, когда его встретили уполномоченные с ордером на арест. Войдя в дом, батюшка, чтобы не испугать детей, тихонько сказал супруге: «Женя, за мной пришли». Но дети услышали и заплакали. Матушка поставила всех молиться, чтобы Господь укрепил отца и даровал всем им твердость духа. Паспортист Жаворонков потребовал сдать холодное и огнестрельное оружие.
Начался обыск. Это была уже вторая конфискация. Изъяли «32 разные фотокарточки», детские кроватки, одежду…
Семью из восьми человек оставили жить в деревянной пристройке, а в кирпичном доме священника открыли клуб. Нина Капралова и про него в своем письме вспоминала, как там занимались какой-то в общем-то несуразной еще и при том, что ценой утеснения многодетной семьи, «самодеятельностью»…
Протокол обыска заканчивается словами: «больше ничего не обнаружено. Жалоб не поступало».
А вот как вспоминает об этом дочь отца Александра, Алевтина: «Стены дрожали от плача. Сестренка Нина обняла сапоги папы и кричала: “Не пущу!” Папа благословил всех нас. Сказал: “Дети, ваш отец был честным человеком. Любите Бога, мать, друг друга”. Братишка Порфирий подбежал передать отцу теплые вещи (был сильный мороз), но его отогнали».
«Вся его работа проводилась честно и благородно»
Вскоре после ареста священника прихожане собрали подписи под ходатайством за своего пастыря:
«Мы, верующие граждане Поливановского прихода, знаем священника Цицеронова Александра Александровича по его работе в Поливановской церкви с 1916 года. Священник Цицеронов работал до 1937 года.
За время своей работы он очень внимательно и честно относился к верующим гражданам вверенного ему прихода.
Цицеронов во время своей 20-летней работы в Поливановской церкви не имел ни одного замечания или упрека со стороны верующих. Взяток и злодеяний никаких не делал. Были случаи, когда он из личных средств помогал бедным людям. Личного богатства и ценностей он не имел. Священник Цицеронов в своей работе пользовался уважением граждан и среди нас, верующих, имел большой авторитет. За время своей работы ни один из верующих не слышал от священника Цицеронова никаких грубостей. Вся его работа проводилась честно и благородно. Мы, верующие, любили и уважали его».
Алевтина Александровна продолжает: «Наша мама умерла в 1993 году в 99-летнем возрасте, так и не узнав правду о муже. В 1946 году прошел слух, что папу освободили и он сразу умер от разрыва сердца. Затем, в 1948 году, маму вызвали в районную милицию. Я пошла с мамой, чтобы проститься с ней, так как мы были уверены, что ее заберут. Ей дали стакан воды и сказали, что папа скончался в 1944 году».
Евгения Ивановна Цицеронова (Иванкова), 1912 г. Евгения Ивановна в последние годы жизни
Виновным себя не признал
И далее в воспоминаниях Алевтины Александровны: «Лишь в конце ХХ века мы ознакомились с делом № 518 (в архиве значится под номером 6044), решившим земную участь нашего папы. В нем даже есть отпечатки его ладоней. В протоколе допроса четверых свидетелей записано следующее: «В августе 1937 года служитель религиозного культа (поп) Цицеронов А.А. не отдал ключи от церкви под засыпку зерна. Напротив, собрал церковный совет с целью воспрепятствовать решению колхозного актива. Среди колхозников села Поливанова вел злостную антисоветскую агитацию, высказывал террористические намерения в адрес членов ВКП(б)».
Храм в честь священномученика Александра Цицеронова в Поливаново, где он служил
...Отца Александра держали в Рязанской тюрьме. В архивно-следственном деле есть протокол допроса отца Александра от 21 декабря 1937 года, то есть на второй день после ареста. На все вопросы об антисоветской агитации он ответил отрицательно. Виновным себя не признал. 22 декабря на основании свидетельских показаний было подписано обвинительное заключение: «обвиняется... в том, что среди колхозников с. Поливаново вел злостную антисоветскую агитацию, распространял пораженческие настроения, выступал в защиту известных врагов народа и высказывал террористические намерения к членам ВКП(б)».
Тройка при УНКВД СССР по Рязанской области вынесла приговор 26 декабря: расстрелять... Приговор был приведен в исполнение в ночь на 10 января 1938 года.
Подготовила Ольга Орлова
19.01.2026
