«Он выделялся уже тем, что не стремился выделиться». Константин Ефимович Скурат об архимандрите Кирилле (Павлове)

Та самая встреча, когда пели многолетие, в центре отец Кирилл, слева Константин Ефимович Скурат, справа протоиерей Валентин Радугин 15 декабря 2021 года отошел ко Господу заслуженный профессор Московской духовной академии Константин Ефимович Скурат, которого преподаватели и учащиеся МДА называли совестью академии. В день его памяти публикуем беседу, записанную иеромонахом Пафнутием (Фокиным) с Константином Ефимовичем Скуратом о русском старце архимандрите Кирилле (Павлове). После Великой Отечественной войны они практически одновременно учились в академии. 

–  Константин Ефимович, когда Вы в первый раз повстречались с отцом Кириллом?

–  Это был 1951 год. Я был на первом курсе Московской духовной академии, а отец Кирилл на втором. И так мы три годика и двигались вместе – рядом.

–  То есть он учился на год старше Вас?

–  Да, он старше, потому мы уже с уважением смотрели на него как на второкурсника. Больше у нас было встреч с ним тогда, когда я перешел на третий курс, потому что последние два курса мы занимались в отдельных аудиториях в северном корпусе. Где сейчас находится ЦАК, были все прочие аудитории. В первых двух – первый и второй курсы академии, а дальше, кажется, четвертый класс семинарии и прочие классы. Там мы в массе растворялись. А третий и четвертые курсы были отдельно, над столовой – тогда другое было строение. И тогда мы были расположены рядышком, наша аудитория была первой, потом их, а напротив располагалась квартира ректора. Мы вместе ходили тут по коридорчику, гуляли, тихонько разговаривали, – громко никогда не говорили, поскольку дверь была довольно тонкая у отца ректора – протоиерея Константина Ружицкого. Мы берегли его покой, да и нельзя было иначе себя вести. И вот тут в мы последний учебный год пребывания в академии отца Кирилла (1953 – 1954) встречались почаще, почти каждый день. Я говорю почти, потому что на четвертом курсе – выпускном – лекции были только первые три дня недели, а на третьем – занятия были полностью.

–  Вы запомнили отца Кирилла как студента?

–  Он выделялся уже тем, что не стремился выделиться, всегда держал себя скромно, кажется, был какое-то время во френчике полувоенном. В соседнюю аудиторию мы особенно не ходили, мы не мешали друг другу. Но если возникала какая-нибудь потребность, заглянешь через дверку, посмотришь – и войдешь. Иногда мы ходили к ним за консультациями – все-таки на целый курс они были старше нас. Вот что еще: у них на курсе был Станько Аркадий, а он мой земляк, и я к нему ходил. Тогда я видел их всех. – Когда несколько лет назад мы были у отца Кирилла в Переделкине, он и вспомнил то время. Вспомнил и протоиерея Аркадия Станько. – И вот, когда я к ним заходил, видел: отец Кирилл сидел и сосредоточенно занимался – тихонечко, спокойненько, ничего броского, заметного – этим именно и был заметен, очень скромный был.

Отец Кирилл, молодые годы

–  А он сидел недалеко от преподавателей, или в конце?

–  Мне показалось, что он сидел где-то посерединке… Я запомнил его облик. Даже усики помню; бородки у него не было, но усики были, и улыбался он очень мило, – было очень приятно, потому что тогда не часто можно было встретить студента с усиками. Помню, встречаюсь – обязательно поздоровается, спросит что-нибудь: как успехи, как дела двигаются богословские… Что я отвечал, уже не помню. Вероятно: «Отлично двигаются».

–  Во время учебы Вам не приходилось обращаться к отцу Кириллу?

–  Не помню. Запомнил только то, что когда отец Кирилл встречался со студентами МДА, я на какие-то встречи приходил. Кто-то спросил его: «В наше время есть старцы?» Отец Кирилл улыбнулся и ответил: «Не знаю, есть ли старцы, но стариков у нас порядочно». 

Отец Кирилл (Павлов) на встрече с семинаристами, рядом с батюшкой его келейник – ныне епископ Солнечногорский Алексий

В аудитории многие засмеялись – так отреагировала студенческая братия, не запомнить было невозможно…

Общение с отцом Кириллом производило какое-то особое, даже, может быть, не всегда уловимое для наших ощущений действие. Что-то было свое, родное, спокойное. Чувствовалось, что этот человек наполнен глубоким внутренним миром, что внутренняя работа продолжается, и продолжается очень серьезно. Это было заметно. Всегда был собранный. Любил и пошутить, но все шутки были как у преподобного Амвросия Оптинского: спокойные, благодатные. После встречи с ним было какое-то приятное чувство.

–  Вы исповедовались у отца Кирилла?

Отец Петр (Семеновых)

–  Не помню, чтобы отец Кирилл принимал у меня исповедь. Были другие духовники из Лавры, и мы – почти однокурсники отца Кирилла – старались пойти к ним. Вот, к отцу Петру (Семеновых) я ходил, это я помню. Отца Петра хорошо помню, он говорил басом, крепко, бодро, был убелен сединами, был очень уважаем и почитаем, тем более, что мы знали: отец Петр подвизался на Афоне!... Он как-то очень вписывался в нашу академическую жизнь, очень любил играть на фисгармонии. Глядишь, вечерком отец Петр сидит в нашей аудитории и играет духовную музыку – он очень любил ее, он вообще хорошо играл. Играет, играет, играет, потом повернется и улыбнется нам всем. Любил приходить к нам. Я помню эту аудиторию – самая крайняя, она примыкает к храму – там прекрасная стояла фисгармония. Он приходил, садился и начинал играть, мелодично и громко…

–  Получалось с отцом Кириллом пересекаться, когда вы стали уже преподавателем, встречались с ним?

–  Случайные. Идешь из Лавры – встретишься, идешь в храм – увидишь его уже в алтаре; последнее время стал стремиться, чтобы встретиться с ним в алтаре. Зашел однажды в алтарь Трапезного храма. Он меня так крепко обнял, прижал к себе, по-родному, по-свойски. А потом еще была встреча очень хорошая, когда приехали на какой-то юбилей выпускники, а у меня как раз был день Ангела, – это было 3 июня. Год забыл. Меня они пригласили на литию к памятнику нашим профессорам. Когда лития прошла, отец Кирилл повернулся, взял меня за плечо и громко поздравил меня с днем Ангела. Все начали петь многолетие, я смутился, у них же свой праздник. Но меня очень поддержал протоиерей Валентин Радугин. Он подошел и сказал: «Константину Ефимовичу непременно надо спеть многая лета», – и отец Кирилл скомандовал: «Еще раз многая лета!» Спели несколько раз. Вот такие были встречи. Конечно, я старался сходить в Трапезный храм и просто получить благословение. Мы встречались, обнимались, я у него получал благословение. Спросит: «Как успехи? Как жизнь? Как здоровье?» Вот так! А потом смотришь, стоят другие, ждут… – не будешь долго задерживаться… Был однажды у него в келлии – он угощал меня пирогом. Мы зашли к нему, не один я, несколько человек. Пирогом угостил не только меня. По хорошему кусочку очень вкусного пирога дал всем. Это не так часто было в нашей жизни. Мы с весельем с этими пирожками ушли от него… Благодаря Вам я это и вспомнил.

Отец Кирилл в своей заваленной подарками на раздачу келлии

Даже помню, как он сидел возле стола, – когда-то очень хорошая была зрительная память, я все запоминал очень хорошо. Даже сейчас представляю, был бы художник – набросал бы контуры его; как он сидел, потом повернулся, этот пирог делит, нам это все раздает, поворачивается, улыбается, к каждому подходит, мы тоже улыбаемся... Ну, вот так, отец Пафнутий…

–   Если в двух словах сказать: отец Кирилл – это действительно личность светлая и духовно высокая.

27 октября 2016 г. Портрет Константина Ефимовича Скурата. Фотограф Григорий Ярошенко

А потом все раскрывалось больше, больше... И теперь могу сказать Вам: я к нему отношусь как действительно к святому человеку. Для меня он святой. Конечно, нужно ждать, когда Господь явит Свои знамения. Но когда смотрю на его жизнь, даже на его сугубое молчание, думаю: он взял на себя обет молчания (интервью записано в 2015 году, когда архимандрит Кирилл (Павлов) после инсульта уже не общался - Ред.).

Но уверен, что он все, что нужно, слышит, но сохраняет полное молчание. То есть, пребывает в таком состоянии, когда человек больше всего и может приблизиться к Богу. В молчании можно многого достигнуть и многое невидимо совершить.

Конфетки, которые он нам передает, храним как лекарство.

Я коробочку эту кладу отдельно, и когда бывает плохо, мы конфетки оттуда берем, делим, и следим, чтобы они у нас были, потому что не знаем, какое будет самочувствие наше завтра. За все слава Богу!... Мы поминаем его в своих молитвах. Достойны, недостойны наши молитвы ­– Господь знает, но после них почти всегда говорю: «Отец Кирилл, помолись». И верую, что он слышит. Да, слышит!

Беседовал иеродиакон Пафнутий (Фокин), 2015 год