Отошел ко Господу русский старец Валериан, схиархимандрит Михаил (Кречетов)

14 ноября 2025 года на 89 году жизни преставился ко Господу русский старец и духовник Московской епархии, выдающийся богослов и духовный писатель – отец Валериан, в монашестве Серафим, принявший незадолго до кончины Великую схиму с именем Михаил (Кречетов). «Покров простерся над моим священством», – говорил батюшка, более полувека предстоящий у Престола Божия в храме Покрова Пресвятой Богородицы в селе Акулово Московской области.

В 2018 году, накануне 50-летнего юбилея священства тогда еще отца Валериана мы записали одно из наиболее полных интервью старца о его жизненном пути.

Сегодня, в день его ухода в Вечность впервые публикуем эти отеческие и пастырские наставления - детям (их у батюшки семеро), внукам (их 35), нынешним и будущим правнукам, а также многочисленным духовным чадам.

Царство Небесное дорогому батюшке! Пусть Господь упокоит его душу в селениях праведных, а нас - его молитвами - помилует.

Панихида в Покровском храме в день кончины батюшки 14 ноября 2025 года 

В церкви – с пеленок

– Батюшка, ваш папа, протоиерей Михаил Кречетов, говорил, что нет ничего выше священнического служения.

– Конечно. Нет ничего выше священнического служения, потому что весь смысл жизни заключается в спасении души. А как говорил святой праведный Иоанн Кронштадтский, священники – виновники покаяния. Почему дьявол лютой злобой ненавидит священников. Священство – это Богом установленная иерархия. Есть такое изречение: переход на личности – признак слабости позиций. И вот говорят: я не против Церкви, я против попов, и вообще нужно архиереев убрать. Но в таком случае всё просто развалится. Епископат, священство, дьякона – это скелет, духовная структура, в которой каждый, в первую очередь начальствующие, участвуют в путях промысла Божия. «Сердце царево в руце Божией» (Притч. 21:1).

Мы знаем классический Евангельский пример, когда во время заседания Синедриона первосвященник Каиафа говорит: «Лучше нам чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:49). Он имел в виду свое, а невольно изрек то, что было предначертано – что Господь пришел пострадать за множество людей. Есть библейское изречение: «Произволение сердца от человека, а изречение уст – от Бога» (см.: Притч. 16:1).

В Покровском храме в Акулове батюшка служил 55 лет

– 12 января 2019 года исполнилось 50 лет Вашей священнической хиротонии…

– Да, это уже особый момент. Есть все-таки такие понятия, как «пятидесятница», «золотая свадьба». То есть человек с помощью Божией выдерживает в своем служении – семейном ли, священническом – определенный срок, становится, так сказать, искушенным в горниле испытаний.

Отец Михаил и Любовь Владимировна Кречетова 

Сербский святой Иустин (Попович) писал: весь смысл бытия определяется Богоявлением и Богослужением. Всякое настоящее служение здесь есть служение Богу. Я прислуживал в храме, можно сказать, с младенчества, с пяти лет, когда мы после оккупации стали снова жить в Зарайске. Папа еще был на войне, а мама ходила в церковь, была псаломщицей. Братья уже начали учиться, а я дошколенок – куда же меня девать-то? И мама брала меня с собой в храм, приносила туда полусонного, а может, я спал там, не помню. А потом я уже сам стал приходить в церковь, прислуживал, причащался, иногда каждый день.

И так Господь положил на сердце, что еще в детстве после службы я подбегал к иконе Матери Божией и просил: «Пресвятая Владычице Богородице, свете помраченныя моя души, надеждо, покрове, прибежище, утешение, радование мое, – это слова из благодарственной молитвы по Святому Причащению, – сподоби меня послужить Сыну твоему и Богу моему». Больше ничего не просил.

Семья Кречетовых в гостях у родителей 

Я человек грешный, конечно, но Господь отводил от всяких земных вещей: нет, ты должен быть священником, это не твое. Помню, когда мальчишки бегали, к девчонкам приставали – ну, я ж тоже мальчишка, и я тоже вроде с ними, меня начали дразнить – поп, монах! И мне стыдно стало, думаю: «Не то ты делаешь, тебе не тем нужно быть»...  

Благовещенский храм, в котором я вырос, имеет два предела – Архангела Михаила и Преподобного Сергия. Так вот, в дьяконы меня рукополагали в храме Архангела Гавриила в Москве, в Телеграфном переулке, в день Архангела Михаила – 21 ноября 1968 года. А в Лавре Преподобного Сергия, в академическом храме Покрова Пресвятой Богородицы, – 12 января 1969 года – уже во священники.

(25 октября 2025 года архиепископом Одинцовским и Красногорским Фомой батюшка был пострижен в Великую схиму с именем Михаил. - Ред.)

– Батюшка, вы родились 14 апреля 1937 года, а ровно через полгода – 14 октября – Покров Пресвятой Богородицы – ваш престольный праздник…

– Я и не задумывался никогда. У Бога всё рассчитано. В храме Покрова Пресвятой Богородицы я служу уже 49-й год – пришел сюда в 1970-м (таким образом, в 2025 году исполнилось 55 лет пребывания батюшки в Акулове - Ред.).

– А помните случаи покровительства Божией Матери в вашей жизни?

– С детства я знал, что существует Псалтирь Божией Матери. И когда ее нашел – очень мне понравился 90-й псалом, я его заучил и каждый день читаю: «Живый в помощи Матери Божией под крепким кровом Ея водворится…» Покров Матери Божией простирается над всем миром.

…Когда я спросил отца Кирилла (Павлова), какой мне путь избрать, он сказал – Господь тебе укажет. А это было на исповеди накануне венчания моего брата, отца Николая, с его будущей матушкой Екатериной. И в тот же день ко мне подвели Наташу, Наталью Константиновну Апушкину. То есть Господь тут же мне и указал (хотя я тогда не обратил внимания на это).

А уж потом отец Евгений Тростин, которому было 90 с лишним лет, говорит: «Тебе надо жениться». – «А у меня никого нет, – отвечаю, – на ком жениться?» – «Ну, ты кого-нибудь видел?» – «Да». А как раз на венчании брата обратил внимание на Наташу – скромная такая, с косами, думаю: «Надо же, такие есть еще!» Но я на Урале работал – мало ли что есть. Есть, да не про нашу честь, как говорят.

Но батюшка спрашивает: «Ты кого-нибудь встретил, видел кого-нибудь?» И я вспомнил ее, сказал отцу Евгению: «Да, видел». А он: «О, вот на ней иди и женись». Я говорю: «Батюшка, да как это? Она скажет: пошел вон». Тем более что я к тому моменту уже имел некоторый горький опыт, когда меня отодвинули... Батюшка ушел, выходит, выносит иконочку святителя Николая: «Сим победиши». Благословил меня. Я взял иконочку, поцеловал и пошел узнавать, кто она есть.

Это потом, уже много лет спустя, я узнал, что брат Николай (ныне протоиерей, благочинный Москворецкого округа) с супругой Катей (дочь русского старца Тихона Пелиха, ныне почившая, упокоенная, как и отец Тихон, у алтаря храма в Акулове. – Ред.) решили: Валериана нужно с Наташей познакомить. А Катя дружила с сестрой Наташи – Машей Скурат, супругой Константина Ефимовича, профессора МДА. То есть у них были свои соображения, я, конечно, ничего подобного не знал. И они видят, что я заинтересовался, устроили встречу, пригласили… Ну, пригласили и пригласили. Что там матушка моя будущая думала – это тайна за семью печатями. 

В общем, поскольку я работал на Урале, то выпросил у нее разрешение писать. Кстати, у нас чемодан писем сохранился – нужно их пересмотреть как-то, – год переписывались. Матушка очень хорошо писала: она по музеям ходила, по галереям, одно время в Историческом музее работала, потом в МГУ – старшим лаборантом на кафедре английского языка. А я-то в леспромхозе – что писать? Наработался, сижу, выжимаю из себя что-то. Как соловьи распеваются о чувствах – я не умел. Чувство – это чувство, оно внутреннее, о нем вообще не хотелось говорить.

– Батюшка, вам было сказано, что женитьба на матушке – это будет ваш первый шаг к священству? Как эти слова сбылись?

– Это сказал протоиерей Николай Голубцов, ее духовник (в свое время духовник блаженной Матронушки Московской, который ее и отпевал). Я пришел к нему, говорю: «Батюшка, я хотел бы стать священником. А матушкино служение очень тяжелое. Выдержит ли Наташа?» Отец Николай отвечает: «Готовься к священству. Я к этому готовился всю жизнь. – А потом добавил: – Вот женишься на ней – будет сделан твой первый шаг к священству».

Дело всё в том, что Константин Константинович, отец Натальи Константиновны молился, чтобы у него хотя бы один зять стал священником (в семье Апушкиных было две дочери). Супруг старшей – профессор МДА, человек принципиальный, строгий, смиренный, иподиакон патриарха Алексия I священником стать не мог – так уж Господь решил. Но воспитал множество архиереев и священников.

Поэтому второй-то зять должен был стать священником. Сама-то Наталья Константиновна Богом была матушкой наречена, как говорил о ней ее духовник, отец Николай Голубцов. Мне с матушкой просто повезло.

– Батюшка, во время хиротонии снимают обручальное кольцо…

– Даже не на священнической, а еще на диаконской уже снимают кольцо… И во диакона, и во священника меня рукополагал ректор МДА владыка Филарет (Вахромеев) (ныне митрополит, почетный Патриарший экзарх всея Беларуси, на покое. – Ред.). Я пришел на хиротонию с кольцом, положил руки на Престол, владыка снял кольцо и положил на престол, с которого оно когда-то было взято. 

– А какой в этом смысл?

– Человек уже полностью не принадлежит семье. Прежде всего Церковь, а потом – семья. Когда венчают – водят вокруг налоя. А когда рукополагают, то есть обручают Церкви – ходят вокруг Престола. Почему служение матушки − очень высокое на самом деле.

Я с детства любил и почитал святого праведного Иоанна Кронштадтского, еще ребенком читал о нем книги дореволюционные. И вот однажды возникла мысль – а почему же матушка его почти не упоминается? И я нашел ее имя – Елизавета – и поминал с тех пор вместе с отцом Иоанном. И прославление отца Иоанна Кронштадтского случилось в день моего Ангела – 14 июня. Может быть, совпало. Но это было так.

Духовные университеты

– А кто у вас ставленническую исповедь принимал – перед рукоположением во священника?

– Архимандрит Петр (Семенных), старенький такой, в Троице-Сергиевой Лавре, до этого несколько лет подвизавшийся на Афоне…

– Батюшка, вы учились в Московской духовной семинарии и потом еще в академии? 

– Да, я семинарию экстерном окончил за год. В академии учился заочно: учебу окончил, но работу не защитил – некогда было. Служение было, да и дети… Папа тоже год не доучился, оставил. Мне говорят – батюшка, можно сейчас работу защитить, материал набрать. Но что уж теперь – тщеславиться только?

– А вы по папиным лекциям, конспектам, говорят, учились?

– Да, он конспекты сохранил. Тогда с этим было сложно – одно время у меня даже стоял вопрос о принятии тайного священства, – времена еще такие были…

Вообще, главное средоточие жизни – это церковное богослужение. Я был еще студентом Лесотехнического института (МЛТИ), поехал к папе, который служил в Никольской церкви в селе Цареве Пушкинского района под Москвой, и у нас состоялась беседа. Он очень ревностно говорил о том, что очень важно живое слово, проповедь, исповедь. И вот мы поговорили, я лег спать. И я вижу себя во сне в полном облачении в своем Благовещенском храме в Зарайске, в приделе Архангела Михаила. И внутренний голос говорит: «Ты желал быть священником – ты священник. Ты считаешь, что важна исповедь, проповедь, – исповедуй».

И я взялся за крест, как делал отец Алексей Резухин, мой первый духовный отец, настоятель Благовещенской церкви, думаю: а что же сказать-то? Я не знаю, я ж не готов! Закрыл глаза во сне – открыл их наяву.

И вот через 12 лет меня рукоположили во диакона в день Архангела Михаила в храме Архангела Гавриила.

Крест серебряный и медный

– А как и где вас рукополагали во священника?

– Меньше чем через два месяца после диаконской хиротонии, в субботу вечером 11 января 1969 года, я приехал в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру. Многие семинаристы, батюшки разъехались – Рождество было, Святки. В алтаре оказались одни дьяконы, человек шесть, в том числе архидиакон Герман (Дубов), который в Даниловом монастыре служил, он недавно почил. Благочинный всех благословил и куда-то отлучился. Мы в стихари облачились, стоим, а начинать некому. Я говорю отцу Герману: «Сколько дьяконов, рукоположили бы кого-нибудь, сейчас бы и начали». Он говорит: «Давай тебя». Ну, пошутили, стоим…

Вдруг входит владыка ректор архиепископ Филарет (Вахромеев) – начинает Всенощную, читает молитвы.

Смотрит – вокруг одни диакона. Поворачивается ко мне и говорит: «Готов во пресвитеры?» Я говорю: «Владыка, как сказать, всегда не готов, но, в общем-то, готов». У меня было такое чувство, что отказываться я не имею права. «Завтра будешь». И всё.

А папа мне заранее дал свой иерейский крест, чтобы я его надел, когда будут рукополагать. Но никто ж не знал, что хиротонию так внезапно назначат, я звоню домой, и Елена Владимировна, теща моя, надела крест на Наташу – чтобы та отвезла его в Лавру. Супруга приехала, а служба уже началась, и она постеснялась среди церкви снимать с себя крест иерейский, передавать его в алтарь. И так она уже в кресте стояла, а на меня еще только возлагали.

– А вам какой крест достался, батюшка?

– На матушке-то был серебряный, а на меня – медный, посеребренный только, возложили.

– Отец Валериан, а разве такие события не планируются заранее?

– Планируют, но было вот так.

Я с детства читал и пел на клиросе, и Елена Владимировна была рада, что зять – диакон. Мы с ней обычно дома правили службу по мирскому чину, но с ектеньями, и вдруг она сама предложила мне съездить на всенощную в Лавру. Я, конечно, полетел.

И вот заканчивается вечерняя служба, владыка говорит отцу Герману: «Завтра иерейская хиротония». Тот спрашивает: «Владыка – кого рукополагать?» Потом на меня смотрит – а по мне сразу видно: «Его, что ли?» Владыка говорит: «Отдиаконствовался».

А дело всё в том, что еще перед диаконским рукоположением отец Сергий Орлов мне сказал – служи вполголоса, концы обрывай сразу, иначе так и останешься во диаконах. Я послушание выполнял, служил вполсилы: «Паки, паки, Господу помолимся…» Отец Герман даже замечание сделал: «Что ты там мямлишь?» – «У меня не получается», – отвечаю. «Да врешь ты!»

Потом уже, когда меня рукоположили во священника, я, конечно, вздохнул. Тринадцатого вечером, под Василия Великого, Обрезание Господне я вышел на всенощной и выдал паремии, не сдерживаясь! Все заохали: «Какого диакона просмотрели!» Я, конечно, поплатился за это. Потом в Чистом переулке Патриарх Алексий I (Симанский), присутствовавший на службе  – а он очень любил басов –распорядился: «В Переделкино его!» Там была его резиденция.

Когда время перестанет существовать…

– Батюшка, а вы почувствовали что-то особенное после рукоположения?

– Никакого особого состояния я не испытал. Когда еще только диаконом стал, отец Николай, мой брат, сказал: «Ты вышел – как будто всю жизнь так и служил». А я настолько привык к церкви, настолько для меня всё это было родным – как будто всё это во мне жило, а теперь вышло наружу…

Но был один момент, его передать невозможно – когда я один служил в Покровском академическом храме. Это случилось во время шестопсалмия – время перестало существовать. Такое чувство – ничего нет, только Престол, и ты перед Богом предстоишь. И ничего не было и не будет, а только есть. Я не могу описать это. Я тогда пытался что-то вспомнить – у меня ж какая-то жизнь была… У меня семья, четвертый сын – Вася – должен был родиться, я уже инженером и на Урале, и здесь в Москве поработал... Но я ничего не мог вспомнить – как белое пространство: есть только предстояние пред Престолом.

Конечно, не сохранил я этого состояния в своей душе как подобает – в суете, в грехах…

Теперь вспоминаю, как мой брат отец Николай говорит – после 80 начинается «призывной возраст». Придет час, ты умрешь и сподобишься увидеть всё то, во что веришь, – какая радость! И я понимаю, что это такое – когда всё перестает существовать, когда душа «всех забывает сродников и знаемых, и печется о стоянии на будущем судилище»! Конечно, надеюсь на милость Божию только. «Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствие Твое» (Лк. 23:42), – как разбойник, можно только и сказать.

Крещение с погружением

Да, служение Богу – это высшее призвание, что есть на земле. В Евангелии сказано: «…званые не были достойны» Мф. (22:8) Когда мы не ходим в храм, ленимся – представляете, чего себя лишаем? Предстояния среди Ангелов, среди святых. Вот поэтому-то отец мой, протоиерей Михаил, особенно серьезно относился к служению Богу, и когда благословлял нас на этот путь, говорил, что священство – это не работа – это именно служение. Профессия должна быть. Апостолы были рыбаками, апостол Павел палатки делал, все святые трудились, у них было какое-то рукоделие.

А еще Патриарх Алексий I (Cиманский) говорил будущим священникам – запомните: если вы будете вести достойную жизнь христианина, священника, то благодать в Таинстве будет проходить через вас, каждый раз вас освящая. А если вы будете вести недостойную жизнь – благодать будет проходить мимо вас».

Поэтому, кстати, отец Николай Голубцов особенно любил совершать Крещение. У нас некоторые молодые священники говорят: Крещение – это долго, хлопотно. На самом деле во время этого Таинства священник произносит молитву, в которой есть такие слова: «…омый мою скверну телесную и скверну душевную, и всего мя освяти всесовершенною силою Твоею невидимою и десницею духовною, да не свободу иным возвещаяй, и сию подаваяй верою совершенною, Твоего неизреченнаго человеколюбия сам, яко раб греха, неискусен буду».

И вот заканчивается служба, священники – кто молебен служит, кто панихиду, кто венчает. А отец Николай всегда спрашивал: «Крестины есть? Дайте мне, у меня грехов много!»

Видимо, оттого, что я очень грешный человек, Господь сподобил меня в Переделкине по 70 с лишним человек крестить в один день – в три приема. Тогда, когда в Москве требовали вести учет, а в Переделкине мы никого не записывали, и народ туда просто валил. Я выходил из крестильного храма сам как из купели, мокрый насквозь – всех до последнего приходящего крестил…

– С погружением, батюшка?

– Конечно, там всегда была купель для взрослых.

Служба в боевых условиях

– Батюшка, а с кем вы в Переделкине служили? Там же в те годы было лаврское подворье?

– Да, там было много именно лаврских монахов: архимандрит Максим (Москалионов), а остальных фамилии уже не помню: игумен Назарий, иеродьякон Савватий (он сейчас в Подольске служит, архимандрит уже), отец Василий (в последствие схиархимандрит Гавриил). И иногда служил с нами ныне уже покойный схиархимандрит Михаил (до схимы Иосаф) хранитель чертогов – он вырезал кресты. Вот у меня крест-мощевик – это его работа, он мне его подарил.

И в Переделкине я сподобился общаться с архимандритом Тихоном (Агриковым) (в последствие – схиархимандритом Пантелеимоном). Я тогда был молодым священником, а он преподавал пастырское богословие… В Лавре за ним гонялись ненормальные женщины, натравленные специально, чтобы выжить батюшку из монастыря, что в итоге и случилось...

– Они с отцом Кириллом (Павловым) в семинарии учились после войны?

– Да, они оба – участники войны.

– Можете вспомнить какие-то наставления отца Тихона (Агрикова)?

– Первое, что он мне сказал: «Запомни, нет людей, недостойных причащения: все достойны, потому что все недостойны. Придет человек к тебе – руки в крови, скажет: “Причасти меня”. Ты должен его причастить. А когда можно причастить человека, если он наелся, здоров и пьян? Когда он в атаку идет…» Я теперь говорю эти вещи будущим полковым священникам.

Отец Тихон, как и священномученик Сергий Мечев, большое внимание уделял покаянию, считал, что общая исповедь – это разрушение покаянных традиций. Как говорил старец Сергий Орлов: «Накрываем епитрахилью – и в ад».

Но когда нет возможности подробно исповедовать каждого, то, по словам отца Тихона, исповедь должна быть как проповедь, а проповедь как исповедь. То есть в проповеди должны присутствовать признаки покаянного чувства, а на исповеди – проповедь об истинном покаянии. И по большому счету это есть начало исповеди через проповедь о покаянии. В разрешительной молитве так и читается: «Подаждь ему образ покаяния…»

Тут, конечно, прежде всего Сам Господь всё совершает – помогает, утешает. Ты думаешь: «Господи, как же так? Ведь человек все-таки пришел. Уже хорошо». А теперь «идеже умножится грех, преизобилует благодать» (Рим. 5:20). Где человеческих сил уже не хватает – благодать покрывает всё.

Я помню, крестил в Переделкине, и вдруг после одного Крещения выясняется, что крестный – некрещеный. А у меня – ужас, думаю: «Господи, я ж не спрашиваю – крещу, крещу. Может, там были некрещенные крестные?»

Проходит буквально два-три дня, является человек – руки дрожат, видимо, волнуется: «Простите меня, я, – говорит, – хочу креститься. Я десять лет назад был крестным, будучи некрещеным. С тех пор места себе не нахожу». То есть Господь как бы показал мне: «Ты не беспокойся, Я его Сам приведу». Удивительно!

Многодетные батюшки и птицы небесные

– Батюшка, после принятия сана семейные проблемы ложатся в основном на плечи матушки. Даже просто прокормить семерых детей, наверное, нелегко. Есть в современной России случаи, когда многодетные батюшки оставляют служение из-за материальных проблем. У вас были материальные проблемы в семье?

– Материальных проблем не было. «Воззрите на птицы небесныя, яко не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Не вы ли паче лучши их есте» (Мф. 6:26).

Когда я начал служить, мне поначалу было просто стыдно получать зарплату. В миру оклад был около 150 рублей, я работал инженером, каждый день пахал с утра до вечера, а в субботу-воскресенье был в церкви. По праздникам еще до работы заходил в храм, вычитывал дома службу. И вдруг я не работаю, только хожу в церковь, а платят еще больше, чем я получал, как инженер.

А уж насчет кормить – некуда девать было. Потому что батюшка молодой, четверо детей – как потащили, – только ешь! Я притаскивал домой сумками – и рыба, и колбаса, и икра, а уж своих заготовок, конфет… Матушка говорила: «Куда ты столько конфет детям даешь!» Она конфеты на шкаф складывала. 

А когда беседуешь, проповедуешь – настолько увлекаешься, что вообще не замечаешь – ел ты, спал.

Ну, был момент, конечно, когда налог ввели 50-процентный на служителей культа и насчитали его за год. А мне платить нечем, говорю: «Вы можете приходить, описывать, у нас ничего просто нет». Они говорят: «Мы вам рассрочку дадим, не беспокойтесь, не расстраивайтесь». Люди еще сострадательные тогда были.

– Пришлось занимать у кого-то?

– Да нет, мне тогда секретарь Алексия I Данила Андреевич Остапов помог. А потом, когда стал служить – за требы старались отблагодарить.

– Как бы сейчас сказали – самозанятый…

– Самозанятый, да…

Благословение сделать предложение

– Батюшка, женитьба на Наталии Константиновне (матушка преставилась 19 ноября 2022 года -- Ред.) стала, как вам предрекали, первым шагом к священству. А об остальных шагах расскажите?

С матушкой Наталией Константиновной. Фото Олега Власова 

– До 1962 года я работал по распределению после окончания Лесотехнического института на Урале инженером-конструктором по автоматике. Потом, побывав в отпуске на свадьбе брата, я познакомился с будущей матушкой. А ее мама, моя будущая теща Елена Владимировна, мне как-то предложила: «Хочешь познакомиться с архиереем?» – «Конечно», – отвечаю. Тем более что это был архипастырь, прошедший тюрьмы.

– Владыка Стефан (Никитин) был первый архиерей, с которым вы познакомились?

– Да. Пришел я, помню, к нему в келью при храме Ризоположения на Донской. «Как у вас с Наташей взаимоотношения?» – спрашивает он. «Нормально, переписываемся», – отвечаю. «Нужно делать предложение». – «Благословите». И так я пошел делать предложение.

Отец Тихон Пелих 

Благословление владыки меня спасло. Я не знал, как это надо было делать, а по благословению всё просто. Позвонил сначала, мы встретились… А я думаю: «Как же начать-то?» – «Владыка, – говорю, – благословил...» А Наташа так посмотрела и спрашивает: «А ты сам-то как?..» – «Я-то, конечно… Можно только мечтать, как говорится», – отвечаю. И она дала согласие.

Мы сразу поехали к владыке Стефану. Он нас благословил иконой Спасителя. А потом я снова уехал на Урал, где работал. Еще год мы, даже уже получив благословение владыки, переписывались еще год.

…Венчал нас отец Тихон Пелих.

От механизмов – к людям

– А как вас отпустили с Урала?

– Я как раз три года отработал.  Последний год, конечно, у меня там непростой был. Искушение случилось. Я как-то критично высказался по поводу конструкции, автором которой был начальник конструкторского бюро. А он за дверью в этот момент оказался и это услышал. «Ну, всё, сгнобит», – думаю. А главный инженер, к которому я был вскоре вызван, спрашивает: «А ты можешь сделать что-то другое? Мы же тебе все равно платим». И я им за год сконструировал, изготовил и запустил полуавтоматическую установку.

– А что это была за установка, батюшка?

– Полуавтоматическая установка по разделке рудстойки. У нас были очень хорошие преподаватели в МЛТИ. Наш «шеф» Георгий Александрович Вильке. Он меня в аспирантуру ожидал, да и на кафедре автоматизации производства меня помнили. Но сердце уже к другому лежало…

В семинарию, правда, я с высшим образованием тоже сразу поступить не мог. Поэтому вернувшись в Москву, я устроился на работу инженером в ГПИ-6 (Моспромпроект). Потом стал старшим инженером, после – руководителем группы. Когда уже собирался было уходить с той работы, меня вдруг стали продвигать по службе. А там, оказывается, была одна такая раба Божия, у которой муж работал в министерстве. И вот она ему про меня что-то сказала, и меня пригласил туда на службу по профилю – автоматизация и управление швейной промышленностью. В то время работа в министерстве – это был очень высокий уровень. Но тогда бы я оказался втянут в административную работу. А я всегда стремился быть подальше от всего этого. Почему я стал механиком? Чтобы работать с механизмами! С людьми, я думал, морока какая-то. А так и получилось, что с людьми работаю.

Отрадное место

– А как вы в Отрадном оказались?

– Мы стали общаться с владыкой Стефаном, а его потом раз – и на Калужскую кафедру отправили. Я к нему стал туда ездить. «Как молодой олень», – сказал он однажды, когда провожал меня, глядя в окно. А для меня тогда сделать рывок не было проблемой. Я тогда еще в воду «заднее сальто» делал.

И вот в последний раз я побывал у владыки Стефана буквально за неделю до его смерти.

А когда он скончался, вместе с его гробом в грузовике впервые приехал в Отрадное. Здесь владыку Стефана за алтарем как раз и похоронили.

Помню, это был конец апреля – начало мая. Тогда я впервые увидел отца Сергия Орлова. Было отпевание, панихида. А потом Елена Владимировна говорит: «Владыка Стефан исповедовался у отца Сергия. Может, тебе тоже к нему ездить?» И я стал сюда приезжать.

Мы жили на даче в Перхушково, как раз Федя родился, и отец Сергий мне и сказал: «Инженеров полно, а батюшек не хватает. Иди к нам служить в Отрадное».

Отправил он меня к митрополиту Пимену (Извекову). Я к нему пришел, а он отвечает: «Нам инженеров не разрешают рукополагать». Вообще никого с высшим образованием в священники не пускали. Потом у нас как-то зашел разговор на эту тему с Константином Ефимовичем Скурат. Он выслушал меня, задумался, а потом поговорил с отцом Алексеем Остаповым. Тот со своим отцом – Данилой Андреевичем, который был секретарем Святейшего Алексия I (Симанского).

И вот меня пригласили к нему: «Есть такая возможность – исполнить то, чего ты желаешь… Ты же инженер? Нам тоже инженеры нужны. Сначала пойдешь к нам работать инженером». Данила Андреевич также был председателем ХОЗУ – Хозяйственного управления Патриархии. А у меня как раз тогда случился этот соблазн с должностью в министерстве… Но я все-таки написал заявление об уходе. Поразительно, что оно было написано 2 января 1968 года. А 2 января 1969 года я уже писал прошение на рукоположение меня в иереи. Ровно через год, в один и тот же день – в день памяти отца Иоанна Кронштадтского!

Был еще один пример Божией помощи. Я-то офицер запаса, штурман ВВС. Думаю: «Дело непростое. Сообщать надо об изменении служебного положенияв военкомат...» Тогда это требовалось в обязательном порядке. А военкомату как раз давали новое здание. Так что им было не до меня. Я пришел, говорю, что вот, мол, я в ХОЗУ Московской Патриархии перевелся... «Ну, в ХОЗУ Патриархии? – записывает там какая-то девочка. – Инженер?» – уточняет. «Инженер», – подтверждаю я. Она всё это отметила. Причем, насколько я помню, карандашом. Пока они там в этом во всем разобрались: что за ХОЗУ, зачем я там оказался? – мне уже благословили в семинарию поступать.

Путевка в семинарию

Я пошел к владыке Филарету (Вахромееву). Он меня принял и наставил: «Придешь в последний день подачи заявлений. Все документы подготовить. И без пятнадцати пять приносишь их в приемную комиссию». То есть это время, когда проверяющие уже уйдут, – они до упора там не сидели. Без пятнадцати пять их уже и след простыл. А тут я как раз со всеми моими документами… А на другой день уже прием. Слава Тебе, Господи, владыка Филарет меня сразу в третий класс семинарии определил. Он меня даже ни о чем не спрашивал, хотя я был хорошо подготовлен. Помню, отец Матфей (Мормыль) поинтересовался на зачислении: «Что можешь спеть?» Я ему подобен «Доме Ефрафов» на напев Оптиной пустыни как выдал! Меня Елена Владимировна научила. «Всё, хватит», – говорит.

– А кто вас к поступлению в семинарию готовил?

– Непосредственно перед поступлением – теща Елена Владимировна Апушкина. Она жила вместе с нами. Помню, меня спрашивают в семинарии: «По-славянски читаете?» А я уже вдоль и поперек мог читать. Так что 21 ноября я был уже дьяконом, а 12 января следующего года стал священником.

Выпускник Московской духовной семинарии, 1969 г.

И тут вдруг мне – раз: и повестка приходит! Являюсь в военкомат. «Вы где сейчас работаете?» – спрашивают. «Да вот, – говорю, – служу». – «Это как?» – «Я в семинарии…» – начал было объяснять. «Что это такое?! Как? Вас государство учило!» – «Простите, – говорю, – три года как молодой специалист я на Урале отработал, потом еще в Москве… Долгов у меня нет». – «И что это вы так в Церковь подались?» Я говорю: «Разве есть какое-нибудь запрещение менять род деятельности? Ирина Архипова, например, по образованию архитектор, а стала оперной певицей». – «И что же, вы в Церковь пошли?» Я говорю: «Позвольте, у нас свобода вероисповедания?» – «Да». – «О чем тогда речь?» – «Да нет, ну, просто интересно». А сам-то этот начальник отдела, как выяснилось в разговоре, где-то чуть ли не в МГИМО учился, работал-то тоже не по профилю…

Об учебе и преподавателях

– Батюшка, вы про своих университетских учителей часто рассказываете, а про учителей в семинарии, в академии что-то могли бы сказать?

– Дело всё в том, что в семинарию я приезжал практически для сдачи экзаменов, – так за год экстерном все четыре класса и прошел. Из семинарских преподавателей я особенно благодарен отцу Александру Ветелеву. Помню, как-то ехали мы с ним в электричке после занятий, возвращаясь в Москву. И вот он мне сказал: «Отец Валериан, ничего не меняйте в церковном языке и традициях. Вы лучше им объясните, а менять ничего не нужно».

Еще помню, как один преподаватель из молодых влепил мне по догматике тройку. Я думаю: «Ну, ладно». А встретил владыку, и он мне говорит: «Тройка вам ни к чему». А у нас еще такой Василий Дмитриевич Сарычев, профессор, преподавал догматику. Я пошел к нему сдавать, он мне четверку поставил. Я все-таки знал предмет.

– То есть вы тройки пересдавали?

– Один раз такое было. Владыка сказал: «Вам нужно пересдать». В академию я прошел без вступительных экзаменов. У меня все оценки были «четыре» да «пять». А академию я окончил досрочно. Пришлось попыхтеть немножечко, греческий, латынь подучить, а всё остальное было мне знакомо. Ну, тогда я еще соображал что-то. Теперь-то уже голова не та. Латынь уж сейчас забыл совсем. Греческий – кое-что помню. По-английский, может, что-то еще и скажу.

Я изучал два языка, английский и немецкий. Немецкий с третьего класса семинарии нам преподавали. Так, со словарем еще что-то и смогу разобрать. «Morgen, morgen, nur nicht heute, sagen alle faulen Leute». Это Гете. Помните это, да? «Завтра, завтра, не сегодня! – так лентяи говорят». Так что нас очень хорошо учили.

В институте у нас были просто уникальные преподаватели. На экзамены по автоматике нам могли принести все учебники, – пожалуйста, пользуйся. Если что-то забыл – открой, посмотри. Ты же знаешь материал, забыл просто что-то. А если не знаешь, то и не сможешь рассказать, где посмотреть, не сообразишь. Преподавателю было важно, чтобы человек, прежде всего, понимал.

Геодезию у нас преподавал Василий Андреевич Баринов, доктор физико-математических наук, доктор астрономических наук. Он напоминал Суворова, сухонький такой старичок. Он не мог поставить ученику двойку. Жалко ему было человека. Когда одному влепил всё же, – дуб, видимо, такой был, что иначе никак, – целый год, когда в коридорах с ним встречался, просил у него прощения.

Помню, по моему поводу как-то хватились: «Как это он не комсомолец? Что это такое?» А потом махнули рукой: «Ладно». Некоторых наших институтских преподавателей я видел в Елоховском соборе. Например, нашего заведующего кафедрой технологии металлов профессора Кожинова, имя-отчество сейчас уже не помню. Смотрю, а он там на солее, к Казанской иконе Божией Матери прикладывается. Был у нас еще такой Виноградов, профессор электротехники. Его я тоже в церкви встретил. Причем это только те, кого я видел. Но были и другие верующие, которых в храме просто встретить не довелось.

Верующие были и среди высокообразованных, и среди простых.

Про старцев

– Ваш духовник отец Сергий Орлов был высокообразованным. Расскажите про него, пожалуйста.

С протоиереем Сергием Орловым (в монашестве Серафимом) 

– Отец Сергий Орлов, конечно, уникальная личность. 1890 года рождения. Это же теперь уже позапрошлый век вообще-то! Я сподобился вместе с ним служить, общался с ним. Он еще в свои студенческие годы увлекся было революционными идеями, «Капитал» Маркса проработал подпольно. Когда я его спросил: «Батюшка, ваше мнение?» – «Да, там филигранно всё расписано, но только в жизни всё наоборот», – ответил он.

Отец Сергий-то был в центре всех революционных процессов. А когда я при нем как-то упомянул Ленина, он удивился: «А кто это такой?» Я не знал, что ему ответить. «Это никто, – говорит тогда отец Сергий. – Я был в самой гуще революционных событий, его никто не знал». И это современник говорит! Потом отец Сергий и сам понял, что в жизни всё наоборот. Не так, как там эти революционеры учили. Человек все равно обращается к Богу. Это как у А.С. Пушкина в «Воспоминаниях в Царском селе» есть такие строки:

Так отрок Библии, безумный расточитель,

До капли истощив раскаянья фиал,

Увидев наконец родимую обитель,

Главой поник и зарыдал.

– Батюшка, а как вам отец Сергий именно священнический опыт передавал?

– Ну, как священнический опыт передается? Советы какие-то давал, наставления. Хотя, как говорят, самое главное передается личным примером. Потому что говорить-то – это можно, а вот личным примером научить – сложнее. Говорят-то у нас много, а вот так, чтобы увидеть, – редкость. Как говорится: лучше один раз увидеть, чем 10 раз услышать.

У нас еще в Акулове отец Тихон Пелих, старчик такой, служил. Отец Николай Морев, – это всё еще то, заставшее время до революции, поколение. Здесь они все у нас и похоронены.

Я и с отцом Кириллом (Павловым) тоже иногда встречался. Вот сейчас, кстати, этот вопрос все поднимают: новые паспорта и всё такое. Прямо на баррикады лезут. А батюшка, когда я его спрашивал, так тихо, помню, кротко ответил: «Лучше старый, конечно». Он вообще тихо говорил. Не так, чтобы призывал кого-то к чему-то. Просто, мол, лучше так. Но всё это очень мирно говорил.

Так же как и отец Николай Гурьянов. Тот вообще был такой тихий старец. Когда я ему рассказал как-то про католических ксендзов, как они прямо на пляж переносной престол и среди развалившихся там полуобнаженных европейцев начинают мессу служить! А он сначала так немножечко вздрогнул, а потом так тихо-тихо говорит: «Ну, может, не стоило так делать…» Мирно сказал, без осуждения.

То есть все старцы были такого мирного устроения. Все они духовного направления люди. Поэтому они как-то так особенно в отношении этих в общем-то формальных вещей не выступали. «Кесарю – кесарево, Божие – Богу» (Мф. 22:21). А кесари же меняются, поэтому сегодня так, завтра иначе. Это у нас был такой пример. Один человек, из акуловских жителей, пришел как-то к отцу Сергию и стал просить отпеть его друга. Он ему явился, оказывается, и умолял: «Скажи отцу Сергию, чтобы он меня отпел». А тот возражает: «Да ты ж партийный!» – «Тут никаких партий нет», – ответил тот.

Царь был, а подданных не оказалось

А еще одной рабе Божией, – я всегда этот пример вспоминаю, он потрясающий! – еще в 1960-е годы явился ее умерший отец, который еще застал время до революции и почитал царя. Она спросила: «Папа, как там?» – «Хорошо», – отвечает, он такой учтивый был. «Ну, что у вас там?» – «У нас все равны». – «Но кто-то самый главный есть?» – «А самый главный – царь Николай, ему все повинуются». Вот так сказано! Ему там все повинуются.

– Не здесь царь, так там.

– Да. Там ему все повинуются. Насколько же его жертвенный подвиг высок пред Богом, крестный прямо подвиг – взойти всей семьей на голгофу. Настолько его Бог прославил там.

Помню, когда отцу Николаю Гурьянову говорили: «Батюшка, вот новое правительство у нас…» А он отвечает: «А этому правительству есть кем управлять?» А то у нас начинают что-то там насчет царя говорить… А что говорить-то? Царь был, и был святой, а подданных-то не оказалось! Вот в чем дело.

У нас когда начинают обсуждать: что это, мол, в Церкви такое происходит? А что происходит? Есть и батюшки, которые не служат... Мол, да кто там ходит на эти службы? Для кого служить? Как кто ходит? Так ты Богу служишь-то! А будешь Богу служить, и народ пойдет. Отец Алексей Мечев 10 лет служил в пустом храме, сам святым стал, да и многие потом у него окормлялись. Вот у меня теща из маросейской общины.

Или бывает: «Батюшка-батюшка...» – как заладят. А что батюшка? Я вот говорю-говорю-говорю, а что толку? Эти разводятся, те разбежались. Этих туда понесло, тех еще дальше… Ну, а что с ними сделаешь-то? Отлучать? Так они и так не ходят в церковь, еще и отлучать их? Хоть приходят, и то хорошо. А разводы – это сейчас беда такая….

– Батюшка, а что делает приход богослужебно-покаяльной семьей? Сейчас достижим этот идеал мечевской традиции?

– А почему не достижим? Не что делает, а кто. Приход делают прихожане под окормлением пастыря.

– Не священник?

– Священник… Ну, как вот – царь мог сделать свое царство православным? Мы же только что об этом говорили. Нет. Подданные-то оказались революционерами, предателями. И здесь то же самое. Кто делает приход? Бог на самом деле всё устрояет. А священник только исполняет Его волю.

Богослужение призывает к покаянию

– Для спасения нужен подвиг, да? Как говорил отец Сергий Орлов.

– Да, для спасения нужен подвиг. Просто, когда раньше в безбожное время люди шли в Церковь, это уже был подвиг. А удержаться в Церкви – это продолжение подвига, в этом подвиге тоже нужно устоять.  Поэтому и на приходе, даже в богослужебно-покаяльной семье, кто-то так, кто-то эдак себя ведет. Конечно, все устрояет Господь, благодать Божия. Богослужения, прежде всего, по воле Божией совершаются. Всё наше богослужение к чему направлено? К устроению богослужебно-покаяльной семьи. Это же у отца Сергия Мечева был такой почин.

А что делает приход богослужебно-покаяльной семьей? Богослужение прежде всего и делает. Богослужение, весь его строй, призывает к покаянию. И, собственно говоря, уже потом, когда человек вживется в богослужение, у него вольно-невольно жажда спасения появляется: хощу или не хощу, спаси меня. Это чувство начинает расцветать, расти как-то... Как – не знаю. Сам не знаю, положил ли я начало покаянию. Как говорил уже на смертном одре Сысой Великий. То есть человеку только потом открывается смысл его участия в богослужении. А то, бывает, начинают спрашивать: «А зачем в церковь ходить?» А зачем тогда в школу ходить?

Но Господь не оставляет, посылает нам всякие испытания так, что у человека на происходящее в его жизни открываются глаза. Не сразу, но со временем люди могут начать понимать, что мы имели, что потеряли и что Господь нам, несмотря на нашу неразумную жизнь, все равно дает.

Старый человек куда попало не пойдет

– Батюшка, а как у вас за 50 лет служения приход менялся?

– Во-первых, слава Богу, все-таки стало в церкви больше людей. И потянулось больше молодежи. Потом еще процент мужчин увеличился. Раньше были в основном старушки. Молодежь боялась ходить, да ее и не пускали. Кордоны вокруг храмов на Пасху, Рождество устраивали. На работе противодействовали. Поэтому молодежи и людей среднего возраста было мало. Особенно мужчин. А сейчас в самый раз.

Кстати, насчет старушек. Когда-то моему сыну, сейчас уже отцу Тихону, как-то раз в школе сказали: «Что же ты ходишь в церковь? Там же одни старушки». Он ответил: «Старый человек куда попало не пойдет». Очень хорошо сказал. Вот у нас этим стереотипом до сих пор жонглировать пытаются: церковь для старушек.

– Это показатель, мол, отсталости…

– Как понимать «отсталость» – отстали от грехов и в них раскаиваются и молятся, чтобы их родные скорее оставили грехи и стали тоже ходить в храм? Так что старушки в храме, – это как раз добрый признак.

– Батюшка, а главный внутренний плод вашего 50-летнего служения в сане каков?

– Плод только один – нужно всегда стараться быть с Богом. В любых обстоятельствах.

Почему отец Сергий и сказал мне как-то, еще молодому священнику, когда я ему какие-то наши проблемы с сослужащим излагал: «А про Бога забыли?» Почему и мой отец, протоиерей Михаил Кречетов, пройдя Соловки, войну, нам напоминал: «А Бог-то?» Бывало, что-нибудь ему говоришь-говоришь, а он так остановит: «А Бог-то?» Вот, собственно, это-то и есть главное. «Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся» (Пс. 15:8). То есть Господь всегда с нами. Вся беда в том, что мы об этом забываем.

Вот были у меня дети на Введении с экскурсией в храме, и одна девочка там написала потом: «Когда ходишь в храм, появляется такое ощущение, что ты не беззащитен, не одинок, тебя охраняет Господь». Это так ребенок сформулировал! Двенадцати лет. Это и есть самое главное.

Раскол с Константинополем: последнее слово за Богом

Сейчас активно обсуждают церковные проблемы, связанные с Константинополем. Но последнее-то слово за Богом. Ведь много моментов в церковной истории было, когда появлялись всевозможные ереси, расколы. Но проходило время, и всё становилось на свои места.

Рано или поздно ту кашу, которую сейчас заварили, кому-то придется расхлебывать. Это всё закончится, я в этом даже не сомневаюсь. Обновленцы уже были, и Константинопольский патриархат их поддерживал, но их не стало. Пройдет и это.

– Батюшка, но телеканалы, и украинские и наши, – вольно или невольно – поддерживают разделение народов.

– Это телеканализация. Простите, у меня на приходе и среди знакомых полно украинцев. И когда наши русские люди приезжают сейчас на Украину, к ним там некоторые могут отнестись с презрением. Но наши-то по-прежнему встречают украинцев по-доброму.

А то, что на Украине народ сильнейшим образом обрабатывают, это факт. Я сам много раз был на Украине. Двое моих сыновей проходили там срочную службу. Нас там всегда очень тепло встречали, а теперь их настраивают против нас.

Сколько столетий Украинская Православная Церковь связана с нашей Русской Православной Церковью? И вот теперь у них там захотелось кому-то самостоятельности, но и между ними же согласия нет. У них же есть Филаретовская «церковь» раскольников, еще какая-то. Там между собой уже все разделились. И ведь даже непонятно, кому эту автокефалию давать…

Есть Всевышний, но, получается, – забыли о Боге, что ли? Поэтому всё просто. А сейчас, конечно, временно положение ненормальное.

– Батюшка, а кто несет ответственность в Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви?

– Все несут ответственность. Святитель Николай Сербский говорит, что, когда грехи или всего народа, или его вождей превышают, условно говоря, возможно допустимое, начинается война.

Просто в нашем мире независимым быть невозможно. Главное – от кого зависеть.

Когда дары нам не на пользу

– Батюшка, а были случаи, когда Господь не внимал вашим молитвам?

– Что значит – не внимал? Не делал так, как мы того хотим? Полно таких случаев! Мы вообще-то каждый день молимся – да будет воля Твоя, а не моя, Господи. Мало ли, о чем я молюсь. Господь исполняет, вернее, творит, что на пользу духовную, а не то, что нам вдруг захотелось. И подает нам необходимое именно тогда, когда для нас это спасительно.

Желать нужно прежде всего спасения души.

Конечно, нам хочется и здесь не упустить своего. Если это полезно, Господь подаст нам всё, что посчитает нужным. «Или кто есть от вас человек, егоже аще воспросит сын его хлеба, еда камень подаст ему? Или аще рыбы просит, еда змию подаст ему? Аще убо вы, лукави суще, умеете даяния блага даяти чадом вашым, кольми паче Отец ваш небесный даст блага просящым у него» (Мф. 7:9–11).

Сам я не такой молитвенник, чтобы вымаливать что-то. Но известен пример матери декабриста К.Ф. Рылеева, которая попросила Бога во что бы то ни было сохранить жизнь ее заболевшему в детстве сыну. И что? Может быть, Господь хотел уберечь его от дальнейшего. Он ведь был среди пяти руководителей восстания, казненных через повешение.

Много и других примеров, когда человек что-то очень настойчиво просит, а потом это не на пользу. Известно же из патерика, как святой молился, чтобы Бог послал одному доброму человеку богатство. Господь исполнил его просьбу, но тот, кто получил состояние, очерствел душой, – оказалось, что лучше ему было оставаться бедным. И действительно, когда он потом разорился, вновь стал хорошим, гостеприимным.

Часто люди просят об избавлении от болезней, а для чего Господу их исцелять? В Таинстве соборования есть такие слова: «Яко да возстав рукою Твоею крепкою поработает Тебе со всяким благодарением». А если восставший рукою крепкой опять миру да своим страстям работает, то для чего тогда было его врачевать? Бывает, Господь продлевает кому-то дни, но это уже воля Божия, – для чего-то она совершается.

Мне в свое время отец Александр Куликов, настоятель маросейского храма Святителя Николая, сказал: «Если что-нибудь желаешь, можешь так просто воздохнуть к Господу, придет время, и Господь пошлет». Это совершенно точно.

Идеал русской печки

– То есть не стоит Господу каждый день одной и той же просьбой надоедать?

– Конечно. Да это даже звучит-то странно: Господи, дай мне это. Как дети – дай мне вот эту игрушку, дай мне вот ту, а потом тут же забывают, что минуту назад просили, бросают это... Господь-то нам и игрушки дает, балует нас, как малых детей.

Вот меня заинтересовала конструкция русской печи, думаю: «Какая интересная...» Стал разрабатывать, а Господь потом уже Сам всё устроил. Отца Сергия Комарова, мастера печных дел, послал мне. Всё и получилось. Мы даже и не предполагали, что будет такой результат.

То, что раньше вылетало в трубу (даже выражение такое есть), теперь нашло свое применение. В этой печи и пищу готовить можно. Причем мысль о быстром прогреве появилась у меня в самый последний момент сооружения печи. Всё как-то само собой получилось. Просто Господь подсказал, а я уже чертежи составил. Так же и с изобретением походного самовара было.

Монахи у самовара

– Так самовар уже изготовлен?

– Более того, усовершенствован: его КПД стал еще выше. А недавно я был в музее Пантелеимонова монастыря на Афоне, и я увидел там самовары! У меня, к сожалению, с собой рулетки не оказалось, чтобы измерить их, но потом мой племянник отец Серафим всё зарисовал, и оказалось, что пропорции и размеры почти точь-в-точь как у меня. В чем смысл конструкции самовара? У классической модели, как правило, труба горячая, а внизу самовар чуть ли не холодный бывает. А оказывается, можно вместо трубы поставить второй самоварчик, и он мгновенно нагревается, только подливай, кипит всё время.

– То есть двойной самовар?

– Да, один ставится на другой. Монахи додумались! Господь балует и такими изобретениями-открытиями. Поэтому, когда отец Николай Гурьянов сказал мне: «Тебе можно умереть», я думаю: «Ну, что ж, батюшка умолил». Хотел сказать: благословите. Потом думаю: «Не слишком ли это дерзновенно будет?» А потом мне как-то стало стыдно: я-то за батюшкины молитвы спасусь, а все мои близкие и пасомые как же? То нужно, это недоделано, там еще что-то обещал. Ну, я и задумался. А батюшка спрашивает: «Ты боишься умирать?» – «Батюшка, я не думаю об этом… Никуда не денешься, но вот это еще да то нужно сделать...» – «Долго жить будешь», – ответил тогда батюшка.

Врачу – исцелися сам!  

– Батюшка, минувшим летом с диагнозом «инфаркт» вы сначала уехали из больницы – не стали лечиться, а потом отказались от услуг лучшего кардиоцентра…

– Они бы потащили меня в реанимацию, а вмешательства в организм без крайней необходимости не нужны. Крайней необходимости нет: возможно, Господь меня и сохранит. Я, может, никогда с этой реанимацией и не встречусь.

…Как-то я выступал на Чукотке, и одна слушательница подняла тему здравоохранения. «Некоторые фанатичные матери, – заявила она, – выступают против прививок, и их поддерживают фанатичные священники. А вы как к этому относитесь?» – «Я отношусь к этому так же», – отвечаю. Возникла некоторая пауза.

«Простите, перед тем как лечить человека, вы же его обследуете? Нужно сначала поставить диагноз, выяснить реакцию на различные лекарственные средства – может, какое-то лекарство вообще окажется смертельным для этого человека… Тогда обследуйте каждого ребенка перед прививкой. Никто же их не обследует. Нет вредных веществ, есть вредные дозы. Простите, вы дозируете? Никто не дозирует. Сколько случаев ДЦП после прививок!»

Статья по итогам беседы называлась «Встреча без противоречий». Согласились. А как не согласиться, когда действительно это так. Психологи говорят: нет двух абсолютно одинаковых людей, каждый человек – неповторимая индивидуальность. А у нас кто с этим считается?

Кстати, вопрос с прививками стоял и 100, и 200, и, вообще, неизвестно сколько сотен лет назад… Люди были верующие на Руси, они понимали, что если Господь посылает болезнь, значит, для чего-то. Когда у кого-то в селе заболевал ребенок, все хватали своих детей и бежали в избу, где лежал больной. У нас говорят: «Не ходите в церковь, там много народу, сейчас эпидемия». А тогда специально ходили туда, где заболевал, – чтобы сделать естественную прививку. Мне рассказывала об этом потомственный врач, отец которой работал с архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким).

– Многие родители и сейчас стараются, чтобы ветрянкой дети переболели пораньше – в этом случае болезнь протекает легче.

– Моя дочь Настя, у которой десять человек детей, как-то нашла исследования: в течение девяти месяцев, пока будущая мать носит ребенка, у него вырабатывается иммунитет практически ко всем серьезным заболеваниям. Он может быть слабее, если мать слабее, или, наоборот, сильнее – всё индивидуально, в любом случае новорожденный имеет сформировавшийся иммунитет с полным набором особенностей. И всаживать стандартную прививку – бессмыслица с точки зрения просто логической. По крайней мере, в таком массовом виде прививок в течение тысячелетий не было.

Да, случались эпидемии, но это уже особое – как наводнение, ураганы, стихийные бедствия. Как саранча, которая вдруг начинала размножаться, – также для микробов возникали благоприятные условия, и они появлялись в таком количестве, что просто так с ними уже не справишься. Почему в набат били? Да потому что воздух освящался: это же известно, от колокольного звона гибнут палочки Коха, другие микробы...

Каждая личность индивидуальна во всех отношениях. А это значит, что если действительно кого-то прививать, то с этим нужно возиться, исследовать, определять дозы, а не просто так: взял, всадил и пошел. Это уже другая расстановка сил, времени, да и умения, отношения к делу.

Век живи, век учись…

– Батюшка, мы говорим о необходимости индивидуального подхода в медицине, при вакцинации детей. Но современное образование также всё держится на стандартах.  

– К несчастью, это так. Но как можно стричь всех под одну гребенку, если каждый ребенок есть личность неповторимая? Найти к ней подход – в этом-то и заключается настоящее служение, потому что учитель – это тоже не работа, это именно служение. Если Сын Божий именуется Учителем, то куда же выше?

Часто мы пролистываем, пробегаем строчки Священного Писания, а там каждое слово, даже последовательность слов имеют особый смысл. У апостола Павла говорится: «И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее, иным дал силы чудодейственные, также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки…» (1 Кор. 12:28).

По-настоящему учитель находится на третьем месте после апостолов и пророков. Почему во всех народах почитались мудрецы, аксакалы? Потому что они передавали знания, традиции из поколения в поколение.

У нас в обиходе остаются обрывки фраз, пословиц, например: «Век живи – век учись…». Но в этой поговорке нет окончания…

– «…дураком помрешь», – такое окончание придумал народ.

– Это уже придумали. Потому что почувствовали – что-то здесь недосказано, должно быть завершение. А чем завершить? Учишься, учишься, а результата нет. Тому ли учатся и так ли учат – тоже важно. Поэтому: «Век живи – век учись – как надо жить», – оказывается, у этой пословицы было такое продолжение.

Цель обучения заключается именно в понимании, постижении смысла жизни.
А если смысла человек не понимает – для чего учиться? Жить для чего?

И если каждый человек есть индивидуальность, то, простите, значит, к каждому должен быть и особый подход. И любого ребенка надо воспринимать как личность с уникальными дарованиями. Но школьный материал адаптируют к некоему среднему уровню. Часто один ребенок его усваивает, а другой – нет. Тех, кто не успевает, обычно кроют – такой-сякой… А может, ему просто не дано. Другое дело, что есть еще и лень – что-то он просто не хочет делать. Но тут-то как раз и заключается искусство и родителей, и педагогов – выявить дарования, найти грань между тем, что не дано, и тем, что не хочется.

Я как-то спросил у директора 31-й московской школы Григория Ивановича Суворова: «Можно ли воспитывать ребенка, не заставляя?» И он ответил: «Нет, это невозможно». Это слова заслуженного педагога: «Мы только и делаем, что пытаемся заставить». Другое дело, каким способом заставлять.

Перед тем как учить, родителям и педагогам необходимо – по аналогии с медициной – провести обследование ребенка, выяснить, что его интересует. Объем обязательных знаний должен быть небольшим. То, что не дано, – надо как-то держать на плаву, а вот то, что дано, – уже развивать. Гениальность – это дар, помноженный на трудолюбие, на труд, который в образование, в обучение вложен.

Духовные дарования

– Батюшка, а бывают такие дети, которым ничего не дано?

– Не может быть такого. Я слышал, как один так называемый идиот перемножал двузначные числа, как электронная машина. А потом – что значит – дано? Кто-то соображает в математике, у кого-то руки золотые, мы считаем, что эти люди одаренные, талантливые. Но у человека, прежде всего, есть душа. Даже если он с точки зрения земной почти ничего не понимает, это не значит, что ему ничего не дано.

Вспоминаю потрясающий пример, когда во время войны одна мать с убогим ребенком жила в селе. Их село хотели сжечь, и все жители ушли в лес, ребенок тот отставал, его матери говорили: «Да оставь ты его, ну, пристрелят, все равно не жилец». Вот так рассуждали в земном смысле. И вот их нашли – нагрянули немцы. Вывели, выстроили всех в шеренгу, напротив солдаты – с автоматами. Сейчас будет команда, и положат всех. И вдруг этот ребенок выползает и идет, ковыляя, вдоль ряда односельчан – под дула автоматов. Так наискось – от них к автоматчикам – всё ближе, ближе. Те стали пятиться. И все были так потрясены, что потом офицер то ли сказал, то ли знак какой-то им дал – солдаты опустили автоматы, сели и уехали. И все жители деревни благодаря тому, кого они предлагали бросить, остались живы…

То есть ребенок почувствовал, что всем грозит опасность, смерть, и сам пошел под дула автоматов. Первая пуля была бы его. Но это значит, что у него было благое бесстрашие, – такое бывает у чистых душ.

Ему это было дано.

– Отец Валериан, а в духовной жизни действует тот же принцип – «дано или не дано»? Или: «просите – и дано будет вам» (Мф. 7:7)?

– И то, и другое есть. Есть «дано – не дано», с младенчества. Ну, а просите – и дастся, – этого тоже, конечно, никто не отменял. Так в отношении всего. Это ж известно: преподобный Сергий, святой праведный Иоанн Кронштадтский не очень были способны к обучению, а по молитве стали лучшими учениками.

Дарования духовные – это, безусловно, самые главные таланты. Блаженная Матронушка, по земным понятиям, была обиженная – а какая одаренная в духовном плане!

– А почему одному дано, а другому не дано?

– А вот в этом уже не отчитывается Тот, Кто дает. Очень опасно рассуждать на эту тему. Почему и Антоний Великий – а какой столп был! – когда задумался по этому поводу – получил вразумление: «Антоний, внимай себе, а то судьбы Божии».

Поэтому знать о дарованиях, учитывать их не только можно, но и нужно. Но до конца понять – невозможно. Я недавно говорил об этом с одним очень образованным батюшкой, который сказал, что если человек уверен, что он понял что-то до конца, то это явный признак того, что он заблудился.

– «Не будь вельми прав»…

– Да, как говорят: человек, который полагает, что он уже специалист, – специалист «конченый».

Любой может сказать полезное слово: пророк Валаам, мудрец, получил наставление от собственной ослицы, которая увидела Ангела (см.: Числ. 22:3–35; 23: 7–20). Моисей обучался как сын фараона, постиг всю премудрость египетскую, да еще впитал мудрость собственного народа, но его поучал – как управлять государством – его тесть Иофор, пастух. Когда тот увидел, что Моисей с утра до ночи занимается рассмотрением мелких дел, сказал: ты так замучаешь и себя, и народ – необходимо делегировать полномочия.

– Иногда говорят – талантливый человек талантлив во всем. Вы встречали таких?

– Я не встречал, но отец Павел Флоренский, говорят, в любой области через три недели начинал разбираться спокойно. Михаил Васильевич Ломоносов также легко осваивал любой предмет. 

– Батюшка, а духовный опыт дает своего рода всевидение и всеведение?

– Именно духовный-то опыт это и дает. Преподобный Силуан Афонский говорил: если духовный человек приходит в любую область, он сразу становится на голову выше специалистов в этой сфере. Дело всё в том, что специализация в какой-либо области неизбежно приводит к некоторому обуживанию: человек на чем-то одном сосредоточился и начинает, как говорится, «завязать». И со стороны, бывает, виднее – как тот же Иофор посмотрел на Моисея: так дело не пойдет. 

Есть примеры, когда люди приходили в новую для себя сферу из смежных областей и делали открытия. «Старые специалисты» уже привыкают к неким штампам, оторваться от них не могут, а нужен «свежий» взгляд на проблему.

Счастье – это когда все друг друга любят 

– Батюшка, чем монашеское счастье отличается от семейного?

– В духовной жизни такого понятия, как счастье, нет.

– А чем его можно заменить? Блаженством?

– Да ничем блаженство в семейной жизни от блаженства в монашестве не отличается!

Монашеская жизнь от семейной отличается только обетами безбрачия и нестяжания.

Это отец Сергий Мечев говорил. Некоторые считают, что монашество может быть только в монастыре. А матушка сегодня мне читала отца Алексея Мечева про монастырь в миру. Хоть и в миру, а все-таки монастырь! Жизнь рассматривается как богослужениие и служение ближнему.

– Батюшка, поделитесь секретом радостного расположения духа?

– Видите ли, в чем дело-то. «Почему это у тебя всё ладится, а у меня нет?» – спросил ученик старца. «Терпение нужно», – отвечает тот. «Да что толку – терпишь-терпишь, а ничего не меняется! Все равно что воду решетом носить!» – «А ты дождись зимы» – ответил ему старец. 

Дело всё в том, что, конечно, высшая радость – духовная. У монаха, прежде всего, от молитвы. А у семейного человека, да и у монаха, – это когда видишь, как спасаются твои близкие, братия. Это же такая радость, когда люди исправляются, молятся, живут благочестиво! У нас режиссер, который снимал в Акулове фильм, как-то спросил у своего маленького внука: «Что такое счастье?», – а тот, даже не отрываясь от игрушки, которую вертел, ответил: «Это когда все друг друга любят». Надо же как сказано!

Радостно, когда все живут в любви к Богу и к ближнему.

«Сам Кудеяр в монастырь ушел, Богу и людям служить». Тогда уже здесь, на земле, начинается рай. Вот представьте себе: приходишь ты в дом, а там все тебя любят, детки бегут, обнимают, всё мирно, всё хорошо. Как это замечательно! Дети вообще любят друг друга, – и маленькие, и когда подрастут. Это и есть счастье. А если все ругаются, – вот это беда. Когда все в злобе друг на друга – это путь к погибели. А ради чего ругаются, здесь же всё преходящее…

Для священника главная радость, когда люди каются и исправляются.

Даже грешить без Бога не можем

– Батюшка, а в духовной жизни бывают прививки – от еще больших грехов?

– Более того, есть такой пример в житии преподобного Серафима Саровского. Приходит к нему один человек, батюшка с ним побеседовал, а потом и говорит: «Через год ты начнешь пить и будешь два года пить, потом бросишь». Тот отвечает: «Да что вы! Я вообще в рот эту гадость не беру!» Поговорили, и он пошел, забыл про этот разговор. Потом у него что-то случилось, неприятность какая-то, и он запил! Через два года опомнился: «Да что же я делаю?» Бросил пить и отправился опять к преподобному. «Ну вот и всё кончилось, радость моя», – говорит ему Серафим. «Батюшка, как же так?» – недоумевает тот. «А это чтобы от большего тебя избавить», – отвечает ему старец. То есть всё, что нам попускается, – неприятность какая, болезнь или даже грехи, – бывает для того, чтобы нас еще дальше не занесло.

– То есть и за грехи свои надо благодарить Бога?

– А так и есть. Вот архимандрит Эмилиан (Вафидис) пишет: «Мы даже грешим только потому, что Господь нам дает силы». А вот еще в этой же книге старца Эмилиана «Благодатный путь» есть замечательное суждение преподобного Нила Каламбрийского о том, что трудно угодить Богу в старости, и комментарий к нему: «Бог, призывая нас в монастырь в молодости, оказывает нам благодеяние; если он призывает нас в зрелом возрасте, значит, милость Божия снизошла на нас с опозданием, мы лишились возможности послужить Богу смолоду… Запоздалый призыв означает, что мы долго были порабощены суетной мирской жизнью, не могли оставить мирского образа чувств, не давали Богу ни времени, ни возможности нас призвать». Вообще интересно у него, конечно, всё написано.

Монашество не по форме

– Батюшка, а в миру человек в наши дни может стать монахом?

– Может, конечно.

– Что человека делает монахом?

– Я думаю, предстояние пред Богом, непрестанная молитва. Это же довольно известные примеры. Антоний Великий как-то помыслил: кто еще достиг таких вершин, как я? И голос говорит ему, что он, Антоний, не вошел еще в меру некоего сапожника, живущего в Александрии.

Потом Макарию Великому было откровение: «Ты не достиг еще такого совершенства в добродетельной жизни, как две женщины, проживающие вместе в ближайшем городе». Вот эти женщины желали монашества, а раз мужья их не отпускали, они согласились остаться в миру, но так, чтобы ни одного слова злого, греховного, даже праздного не произносить. Так они и жили, воспитывали детей, не различая, свои, чужие. То есть пребывали в таком вот мирном устроении духа, в чистом совместном жительстве. А это же, считай, что женский общежительный монастырь. Плюс еще мужьям послушание. Так что всё возможно.

А еще известен швейцар, который, исполняя свои обязанности, был при этом еще и творец Иисусовой умной молитвы.

А при советской власти у нас чего только не было. Известна же история, как умер бывший секретарь одной парторганизации завода. Коллеги пришли его хоронить, смотрят, а он в гробу в схиме лежит! Значит, можно было и при той власти даже схимниками быть в миру.

Примеров много. У Бога всё возможно. Нас ведь часто просто форма смущает. А известны же истории, когда после смерти послушник оказался в схимническом облачении, а схимник, наоборот, был разоблачен. Ин суд человеческий, и ин суд Божий. Поэтому один Бог знает...

Современный царь на ослике не поедет

– Батюшка, вам доводилось обращать кого-то в Православие: католиков, мусульман, иудеев? Крестить их?

– Конечно, приходилось, и не раз. Одного индуса крестил с именем Михаил. Мусульман-то, конечно, крестил не раз. Когда сознательно от мусульманства обращаются, от Аллаха, от веры в Бога не отрекаются – только от Магомета как пророка и от его учения. От католичества, бывало, обращались. Если человек прошел конфирмацию, его можно просто через покаяние принять. А если кто-то, допустим, крещен в младенчестве, но конфирмацию не проходил, его миропомазывают. Я одну старушку из католичек соборовал, причащал, она уже на смертном одре была. Они с дочерью даже монахинями были, в миру, правда. Когда эта старушка-монахиня умирала, она просила зажечь свечу. И у погашенной свечки фитиль вдруг стал крестом. Ее племянница, католичка, потом приезжала к нам в Отрадное и говорила: «Как у вас хорошо! У нас, – посетовала, – не успеешь прийти, а уже служба кончилась. А у вас можно помолиться». Она из Прибалтики.

– А иудеев обращали?

– О, очень много. Я помню одну внучку раввина, она никак не могла креститься, всё ей некогда, некогда… Потом в конце концов решили: всё, завтра идем! Так у них сразу потолок обвалился. Пришли все-таки...

…Недавно я на Афоне услышал такой случай. Крестился ортодоксальный еврей, который убедился в истинности православной веры, исследуя пророчества о Мессии. Когда он дошел до пророка Захарии: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной» (Зах. 9:9), – он понял: Мессия уже пришел. Потому что современный царь на ослике в Иерусалим въезжать не будет. С эскортом автоматчиков на дорогой машине, – сейчас в основном так. Этот довод оказался убедительным.

Чаще бывайте за богослужением!

– Батюшка, золотая свадьба – праздник всей семьи. А что в ваш юбилей можно пожелать всем вашим детям, прихожанам, чадам духовным – всей богослужебно-покаяльной семье?

– Можно только одно сказать, чтобы жизнь свою провели в мире. Как сказал сын одной нашей прихожанки перед смертью: «Нет ничего лучше в этой жизни, как жить в мире и делать добро». Добро, прежде всего, своим ближним, а потом и всем окружающим – по силе.

А еще, конечно, напомню: вне Церкви спасение невозможно. Мария Египетская пару раз зашла в храм, и этого ей оказалось достаточно. Для нас, это, безусловно, высоковатый пример. Нам надо посещать и посещать богослужения. Без богослужения человек в этом мире как шлюпка в бушующем море, – его закрутит эта карусель водоворота…

Ведь в чем ценность богослужения заключается? Обязательное присутствие на воскресных службах – в субботу вечером и в воскресенье утром – выдергивает человека каждый раз из этой суеты и ставит перед Богом, хоть на какое-то время. Некоторые говорят – это нужно Богу. Нет, это нужно нам.

Почему, когда человек три воскресенья подряд без уважительной причины пропускал службу, его отлучали от Церкви? На самом деле это сам человек отлучал себя. Церковь просто констатировала то, что произошло. Вот почему мы и говорим всё время: не мы отделяем, а от нас отделяются.

Да, община – это богослужебно-покаяльная семья. Все-таки когда врастаешь в богослужение, то это жизнь в полноте. Можно и так, отдельно прозябать, но это какая-то выхолощенная оболочка жизни, а не жизнь во всей ее глубине.

Если есть возможность соединяться с Богом в Таинстве причащения Тела Его и Крови, как можно к Чаше не подходить? «Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает, и Аз в нем» (Ин.6:56). Как же, кто же от этого откажется? Я знаю одного батюшку из старообрядцев, он сказал, что больше всего смущало то, как же это без причастия жить?

Известно же – когда святая Иулиания Лазаревская по причине холодов стала опускать хождение в церковь, а молилась дома, священник ее храма услышал от иконы Пресвятой Богородицы: «Пойди и скажи милостивой Иулиании: отчего она не ходит в церковь? И ее домашняя молитва угодна Богу, но не так, как церковная». Сейчас нам даны все возможности, храмы открыты, – пожалуйста, ходи.

Чаще бывайте за богослужением, и Господь всё вовремя и в этой жизни даст, и в будущем веке устроит.

Ольга Каменева, Ольга Орлова, Светлана Скворцова, Дмитрий Симонов