С новым счастьем и новым страданием! Иерей Георгий Кириндас на Старый Новый год

«Поздравляю вас с радостями, которые Господь да пошлет вам в наступившем году. Поздравляю вас и со скорбями, которые неизбежно посетят вас и в этом году, - так начал свою проповедь после Литургии в первый день 1913 года преподобный Варсонофий Оптинский. - Впрочем, не смущайтесь и не бойтесь скорбей. Скорби и радости тесно соединены друг с другом». 

Мысль преподобного Варсонофия об оправдании страданий продолжает иерей Георгий Кириндас.

В мире, где человек прячется от себя в суете повседневности, страдание - это вулкан Божьего присутствия, бьющий тревогу в глубинах души. Датский мыслитель, признанный первым философом - экзистенциалистом, лютеранский пастор - теолог Сёрен Кьеркегор писал, что грех - это отчаяние, отказ от себя как духа, созданного Богом. Душа заболевает, когда мы либо отрицаем свою конечность, либо бунтуем против вечного, становясь самодостаточными идолами.

Спасение же рождается не в утешении, а в отчаянном прыжке веры - в том, чтобы принять страдание как призыв к внутреннему пробуждению.

Страдание ценно, ибо оно разрывает иллюзию самоспасения, мещанской самодостаточности обленившегося духа. Как Авраам на горе Мория^[1], наш рассудок стоит перед парадоксом веры: жертва Исаака Творцу - это не слепая жестокость псевдорелигиозного мракобесия, а действенный способ очищения души болью от земных привязанностей. В «Болезни к смерти» С. Кьеркегор пишет, что истинное отчаяние - это страдание без Бога, но подлинное спасение - страдание «с Богом», где душа, сломленная внешними обстоятельствами и внутренними мучениями, возрождается в смирении.

Православные святые отцы развивают эту мысль, видя в страдании многоступенчатый путь к Небесному Царству.

Преподобный Иоанн Лествичник в «Лествице» называет скорби некоей сокровищницей добродетелей: они смиряют гордость, истребляют страсти и открывают сердце для благодати, подобно тому, как огонь очищает золото.

Без них душа пребывает в духовной летаргии, а с ними восходит к Богу ступень за ступенью. Святитель Иоанн Златоуст добавляет: «Бог попускает нам болезни и скорби не для наказания, но для врачевания души»^[2], — превращая боль в лекарство от греха.

Преподобный Симеон Новый Богослов раскрывает мистическую глубину сердечной боли: в страдании душа переживает «сладкую муку» Богосоприкосновения, где слезы покаяния смывают грехи, а одиночество с Богом становится благодатным предвкушением вечности.

Святитель Феофан Затворник в своих трудах свидетельствует, что страдание - это тайный крест, на котором душа распинается со Христом, обретая воскресение. Только через муки одиночества сердца, совестливого чувства вины и потери «психологического комфорта», в клеточном голоде по «Свету тихому», мы обретаем «единое на потребу»: глубочайшее, искреннейшее общение с бесконечным и таким близким Богом.

В этом страдании душа спасает себя не усилием воли, а капитуляцией - полной отдачей себя Спасителю.

Страдание учит любви, ибо без боли нет подлинной жертвы, а без жертвы - нет спасения.

Христианство, избегающее страданий в этом падшем мире, подменяющее его трагическую реальность слащавыми тезисами о «религии радости», мельчает до квазидуховных разговоров с подругами за чашечкой кофе и фотографий ароматических свечек на фоне храма, лишая душу истинного опыта посещения Духом Святым, благодатность которого и дарует неподдельную радость сердца, богатеющего величием Креста в предвкушении личной и общей Пасхи.