«Умрешь прямо на операционном столе». Вспоминая чудеса по молитвам батюшки Илия

22 марта, на память 40 Севастийских мучеников, – тезоименитство у схиархимандрита Илия (Ноздрина), нашего дорогого батюшки. Принимавшего на себя, как и его небесные покровители, ледяной шквал людских скорбей и отогревавшего нас. Его имя и переводится как – Солнышко.

Старца вспоминает выпускница Высших богословских курсов Московской духовной академии Татьяна Коляденкова.

Татьяна Коляденкова

Жаворонки для Батюшки

Батюшку Илия я знала много лет. Когда-то, еще в юности, у меня в храме спросили:

– Ты свободна? – и предложили лепить птичек-жаворонков, чтобы поздравить отца Илия в день Ангела – 40 Севастийских мучеников. Я эту дату запомнила, и спустя много лет, когда заболел супруг Василий, предложила съездить к старцу.

И приехали мы к Батюшке Илию как раз на память 40 Севастийских мучеников. Увидели его перед службой, поздравили, благословение получили. Это было в Переделкине, еще в старом храме Преображения Господня. А потом во время службы Батюшку прямо из алтаря куда-то срочно забрали и увезли. Ровно через неделю я сказала:

– Всё! Едем опять.

Приезжаем, а Батюшка выходит со службы в боковую дверь придела святителя Филарета, и за ним следует толпа народу. А мой муж – военный, не будет оттеснять кого-то из бабушек, женщин, самый последний плетется. А я к Батюшке поближе оказалась. И он узнал меня!

Чуть ли не за руку взял. А ему наперебой одна, вторая, третья женщины задают вопросы. Батюшка отвечает, а я чувствую, что сейчас дойдем к внутренним вратам резиденции, и Батюшку заберут на обед. Тогда решилась, говорю:

– Батюшка, благословите: мужу должны сделать операцию на сердце.

Он спрашивает:

– А где он?

Я кричу:

– Васи-и-лий!

И супруг пробирается к нам, пытается преодолеть стену всех бабушек и женщин. А он ростом в два раза выше, чем Батюшка. И вот, пробравшись, падает перед ним на колени:

– Благословите, Батюшка, на операцию!

А Батюшка ему так спокойно говорит:

– Ты на шунтирование не ложись, потому что на операционном столе умрешь, – прямо так и сказал. – Проси, чтобы тебе делали новые технологии.

Муж:

– Да, Батюшка, да, Батюшка...

И больше ничего не спросишь, сзади вся эта толпа налегает. Я старцу разве что еще записочки успела отдать.

– Мы, Батюшка, – говорю, – будем к Вам приезжать.

Едем из Переделкина, молчание в машине. Приезжаем домой, а наутро муж идет ложиться в больницу – в кардиологический центр. И вот его там вызывают на так называемое предоперационное совещание. Говорят: завтра вам будут делать то-то и то-то. И объясняют, как и что. Он их выслушал и сказал.

– Я шунтирование делать не буду.

– Как не будешь?!

– Хочу, чтобы мне сделали «новые технологии».

А там не понимают: о чем он говорит?!

Хотя сами мы к тому моменту уже экстренно что-то в Интернете прочитали. Знаем: стентирование называется. По тем временам это были редкие операции.

Ему и говорят:

– Мало ли, что ты хочешь... Понимаешь ли, это для молодых, а тем, кому за 50, мы уже этого не делаем.

А муж говорит:

– Тогда не буду делать ничего, смерть, – значит, смерть.

Спокойно встал, вышел и пошел в палату. Приходит лечащий врач и говорит:

– Василий, ты что дуришь?! Ты же не мальчик, тебе академики говорят, что завтра будут делать тебе шунтирование!

Он отвечает:

– Понимаешь, я тогда на столе умру. Мне старец благословил делать «новые технологии». Мне не надо, чтобы вы меня там зарезали бессознательного. Сколько проживу, столько проживу. А проживу в любом случае больше, чем если завтра на операции умру.

– Какой еще старец тебе это сказал?

– Батюшка Илий.

Тот в недоумении выбегает. Приходит академик, который руководит кардиологическим центром, и говорит:

– Ну-ка давай, расскажи, кто там тебе что говорил?

И муж ему спокойно рассказал про «новые технологии».

А тот ему:

– Вы понимаете, это делается только молодым, и стентов у нас нет, как мы их будем вам делать? У нас в России вообще стентов не производят.

Муж говорит тогда, мол, у меня жена – директор школы, решает любые вопросы...

– Ладно, раз так...

И через некоторое время академик снова зашел и сказал, где купить 3-4 стента. Я поехала и купила четыре штуки. В итоге мужу через день сделали стентирование, поставили сначала два, а всего в течение года поставили все эти четыре стента. И он вышел на работу – слава Богу!

С Божией помощью по молитвам Батюшки Илия мой Василий ожил – стал чаще причащаться, исповедоваться.

Мы молимся, читаем все благословляемые Батюшкой Илием молитвы: Архангелу Михаилу, акафисты Нерукотворному Образу Спаса и Иверской иконе Божией Матери.
Я акафист перед этой иконой стараюсь читать ежедневно.

Батюшка мне подарил огромный Ее Иверский образ, сделанный по интересной технологии – соломкой. Сорок Севастийских мучеников – это любимая наша икона.

Онкологическое заболевание души

А потом заболела я сама. Помню, как-то разговаривала с Батюшкой Илием, а он меня очень отчетливо кулачком ткнул правее сердца.

Я это запомнила, точно уже тогда он мне дал что-то понять...

А я руководила тогда тремя школами и шестью детскими садами в районе метро «Люблино» в Москве. Батюшка всегда наставлял, как детей учить, благословлял открыто писать письма в Департамент образования, бороться, отстаивать необходимость воспитывать детей в православной вере, говорить им о Боге, о Церкви. Все родители у нас были только «за». На базе школы постоянно с самого ее основания проводились педагогические секции Международных Рождественских чтений.

Мы преподавали духовно-нравственную культуру ребятам с 1-го и по 10-й классы. В школе была открыта экспериментальная площадка по изучению основ православной культуры. Изучали историю религии. Каждый четверг дети встречались со священником, задавали свои вопросы. У нас были интереснейшие гости из монастырей и ближайших храмов Люблино, Москвы, Московской области, даже из Оптиной пустыни.

Однажды батюшка позвонил, и я ему рассказала о задумке: православной часовне в школьном музее. Батюшка тут же благословил и на вопрос, какому святому будет посвящена наша часовня, ответил:

– Апостолу Иоанну Богослову.

Часовню мы сделали по макету православного храма. У нас был по всем правилам составленный большой иконостас. В часовне было много икон московских святых. К нам в наш учебный храм-часовню даже мощи привозили.

Священники постоянно служили у нас молебны. Потом к нашей программе по духовно-нравственному воспитанию подключились кадеты. Это была колоссальная работа. Был собран уникальный коллектив единомышленников.

И вот сатанинским вмешательством меня сняли с должности директора и быстро все разрушили. Поувольняли учителей, разошлись и многие дети – меньше трети моих учеников там осталось. Одну школу и один детский сад закрыли. Часовню разорили...

Я еще у Батюшки спрашивала, как это все началось:

– Что делать с часовней?

– Мы не фашисты, не имеем права разрушать этот рукотворный храм, этот алтарь, устроенный детскими руками.

Пусть все остается как есть, иконы висят. Не трогай.

У тогда у меня начался рак. Как раз в том месте, где Батюшка предупредительно стукнул кулачком. Я сразу поехала к Батюшке. Такое испытание послано, – наверно, чтобы я душу себе не рвала из-за школы.

Колокольчик от батюшки

А еще о таком чуде расскажу. Я никогда Батюшке не говорила, что, когда наши дети-школьники куда-то ездят, они всегда спрашивают:

– Что Вам, Татьяна Сергеевна, привезти?

Что ответишь детям? Говорю:

– Привезите мне колокольчик.

И вот у меня целая колонна уже этих колокольчиков дома выстроилась. Я думала все это потом в какую-нибудь православную школу подарить. И  Батюшке ни о чем этом никогда не говорила. Приезжаю к нему как-то, и он мне колокол передает!

Что-то в этом такое искренне детское было. Вот, мол, и я тебе колокольчик приготовил. Ты же хотела?!

После этого я всем сказала:

– Тема колокольчиков закрыта.

Вот откуда он знал, что мне нужен колокольчик?!

Записала Ольга Орлова