Архимандрит Кирилл (Павлов). Жизнь старца в воспоминаниях духовных чад. Часть I

Пасха, 2001 г. Освящение артосаНа Пасху архимандрит Кирилл (Павлов) возглавлял Заутреню и Литургию в Троицком соборе Свято-Троицкой Сергиевой Лавры у мощей преподобного Сергия. Там было тепло, а поскольку старец после многих лишений и трудностей, пережитых на войне, страдал от простудных заболеваний, то батюшку назначали служить в теплом соборе. Но сослужить к нему определяли самых немощных, болящих, не имеющих музыкального слуха. Братия шутила, что к старцу назначают слепых, хромых и прокаженных. И батюшка с любовью всех собирал, учил, терпел.

Предлагаем вашему вниманию уникальные воспоминания о русском старце архимандрите Кирилле (Павлове).

Воспоминания о старце были записаны 8 октября 2019 года в Большом актовом зале Московской Духовной академии на территории Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, в день праздника Преподобного Сергия, когда одновременно отмечалось 100-летие со дня рождения старца Кирилла. Из разных уголков России, а также из-за рубежа на праздник собрались ближайшие духовные чада, почитатели батюшки. Некоторых из них уже нет в живых, другие сегодня оказались отрезанными от России, и тем ценнее эти воспоминания.

Онуфрий (Березовский), Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины

Многие из нас бережно хранят в своем уме и сердце светлый образ отца Кирилла, этого великого и святого человека, который умел незаметно, неуловимо возвращать людям Божественную надежду, без которой жизнь наша становится невыносимой и которую так часто отнимает наш собственный грех.

В духовной жизни есть свои правила и законы, согласно которым никто не может научить другого духовной мудрости, если сам не имеет ее. Никто не может научить другого смирению, если он сам прежде не стяжал смирение. Никто не может зажечь в душе другого человека луч светлой надежды, если он сам не имеет Божественной надежды в душе своей. Батюшка – отец Кирилл был преисполнен Божественной надеждой. Старец часто говорил, что если ветхозаветный праотец Адам называет себя «прах и пепел», то тем более мы, грешники, должны знать и напоминать себе, что мы «прах и пепел». То есть батюшка не надеялся на свои молитвы, пост, добрые дела и подвиги или еще какие-нибудь заслуги и таланты.

Батюшка говорил, что все человеческие добродетели – это ничто. И человек даже самой высокой духовной жизни в своем спасении должен надеяться на Господа. Не на себя, не на свои добрые дела, а только на Господа. И эта надежда постоянно сияла в душе отца Кирилла.

У батюшки было много учеников, в числе которых мнил себя и я грешный. Однако мы не пользовались какими-то привилегиями, к нам не было особенного внимания батюшки. Уникальность и высота служения отца Кирилла как духовника Лавры заключалась в том, что он любил всех и ко всем относился с уважением. И к тем, кто был его духовным чадом, и к тем, кто не был таковым, кто имел иных духовников, и к тем, кто был усердным к монашеской жизни, и к тем, кто, подобно мне грешному, проводил свою жизнь в лености и нерадении.

Эта любовь к праведным и неправедным и нас, грешных, побуждала к ответной любви. Поэтому все мы, каждый в свою меру, любили батюшку. Я не знал такого насельника, который бы не уважал и не любил отца Кирилла. Наша небольшая, иногда даже уродливая любовь к батюшке была ответом на его большую христианскую любовь, искреннюю, нелицемерную. Любовь, которая все прощала и всех любила.

У мощей преподобного Сергия. 1998 г.

Подвижническая жизнь отца Кирилла была открыта для всех, открыта в самом буквальном смысле. Батюшка был у всех на виду, даже никогда не запирал на замок двери своей кельи. Закрывался батюшка только тогда, когда ложился отдыхать. Но это происходило уже после полуночи и до пяти часов утра, когда иноки поднимались на братский молебен и полунощницу, которая начиналась в 5:30 утра в Троицком соборе у мощей преподобного аввы Сергия.

Кстати, после полуночи к батюшке приходили братия Лавры за духовными советами, потому что днем к батюшке было не пробраться. Бывало, монах стоит на коленях и рассказывает отцу Кириллу свои духовные брани, а батюшка сидит в кресле. Монах видит, что батюшка засыпает, и говорит:

– Батюшка, я приду завтра со своими вопросами.

А батюшка откроет глаза и слабым сонным голосом отвечает:

– Нет, не надо, говори здесь, теперь, – и обязательно дослушает до конца.

Ответы были разными. Иногда слово, иногда молчание. Но такое молчание, которое часто сильнее слова. И оно укрепляло дух того, кто искал у батюшки духовного совета.

Кто-то может подумать: «Если у старца постоянно были открыты двери в келью, то не крал ли кто что-нибудь из кельи у батюшки?» Ведь там были святые иконы, красивые книги, митры и другое? Крал.

Я знаю такой случай, как один иеродиакон соблазнился и украл у батюшки святое Евангелие, какое-то старинное, красивое. И этот иеродиакон пришел к батюшке на исповедь, чтобы «узаконить» свою кражу. Иеродиакон говорит батюшке:

– Батюшка, я нашел святое Евангелие. Благословите, я оставлю его себе.

А батюшка отвечает ему:

– Положи туда, откуда взял.

Этот иеродиакон сам рассказывал об этом. Удивляюсь, как это батюшка узнал о том, что было ведомо Одному Господу. Возможно, были другие случаи кражи, но мне об этом неизвестно. Батюшка все покрывал любовью.

После полунощницы в простые дни батюшка принимал народ, который шел, ехал, летел к нему из разных уголков огромного Советского Союза, а нередко и из-за рубежа. К батюшке приходили высокопоставленные лица, генералы, министры и другие люди. Но это делалось тайно, чтобы пришедшие не пострадали от безбожной власти. И для всех батюшка находил нужное слово и поддержку. Конечно, если бы этого не было, никто бы ни к кому не приходил. Таков закон.

Простой народ очень докучал батюшке, но батюшка всех терпел и жалел.

Последние годы своей жизни батюшка нам говорил: «Жалей людей, и Бог тебя пожалеет».

За батюшкой народ всюду ходил по пятам

Когда батюшка шел на полунощницу утром, за ним бежало несколько человек, а когда возвращался с полунощницы, то за ним уже следовала целая толпа. И вообще, если днем батюшке нужно было пройти по Лавре, то требовалось сопровождение, чтобы помочь отцу Кириллу протиснуться через толпу людей, которые вдруг внезапно собирались и окружали батюшку.

Мы знали многих почитателей старца, которые время от времени приходили к батюшке за духовным советом. Но были и такие, а их оказывалось немало, которые приходили к батюшке очень часто, иные каждый день, и рассказывали батюшке одно и то же. Нас это раздражало. Ну, рассказал свое горе, получил совет, иди, исполняй и не повторяй одно и то же каждый день. Но батюшка никогда не раздражался на это. Он с терпением снова и снова слушал одно и то же и искренне сочувствовал человеку, молился за него.

Мы это все видели и удивлялись, как это батюшка всех терпит.

После обеда в монастыре время покоя – один в келье читает правило, другой что-то делает, а такие, как я, ложились отдыхать. А у батюшки – прием богомольцев. Часто отец Кирилл ходил из посылочной, где он принимал народ, в свою келию, обычно чтобы что-нибудь принести людям. Вот идет батюшка и поет какую-нибудь молитву: «Достойно есть…» или стихиру на подобен (есть такие особенные духовные напевы).

Батюшка любил петь слова и стихиры, которые поются в Великий пост в среду пятой седмицы на вечерне перед Великим каноном: «…Господи! прежде даже до конца погибну, спаси мя...» У отца Кирилла был хороший музыкальный слух, и он часто пел молитвы.

Батюшка хорошо знал Священное Писание, особенно Новый Завет. Он мог цитировать целые большие выдержки из Священного Писания.

У нас в Лавре каждый день были две полноценные трапезы – обед и ужин. Правда, завтракать разрешалось только больным братиям и учащимся в Духовной семинарии и академии. Учеба заканчивалась в 14:30, пока дойдешь, усядешься за трапезу, уже 15:00, то есть достаточно поздно. Поэтому братиям, которые, живя в Лавре, продолжали учиться в духовных школах, благословлялся завтрак.

Батюшка на завтрак не ходил, но всегда приходил на братский обед по полной форме одежды: ряса, крест, клобук. За обедом батюшка сидел сосредоточенно, не смотрел по сторонам, а себе в тарелку. Внимал чтению житий святых, которые всегда читались за трапезой.

На братский ужин батюшка не ходил, поскольку был он в разное время (в зависимости от того, когда заканчивалось вечернее богослужение), а батюшка, если служил в храме, исповедовал братию и во время службы, и после. А если не был в храме, то сидел в посылочной и принимал допоздна народ. Поэтому ужин батюшке приносили в келью, и он иногда ел, а иногда нет.

Я никогда не видел батюшку во гневе. Он никогда ни на кого не гневался. Помню случай, когда батюшку оклеветали. Это сделал один приходской диакон. Батюшка очень тяжело переживал эту клевету, но ни разу не сказал укоризненного слова против своего клеветника. Мы видели, как батюшка на ранней литургии служил и плакал. Мы тогда были еще молодые и даже не вникали в суть проблемы. Батюшка плачет, а почему? Мы не задавали себе этого вопроса. О причине мы узнали уже намного позже, когда сам батюшка уже давным-давно все забыл.

Самые главные добродетели, которыми батюшка от всех отличался, были любовь и смирение. Он любил всех и перед всеми смирялся.

Сослужение Святейшему Алексию II

К отцу Кириллу как к духовнику Лавры приходили на исповедь люди разных сословий – миряне, монахи, священники, архиереи и даже Патриархи. У отца Кирилла исповедовались Патриархи Пимен и Алексий II. Но батюшка никогда этим не превозносился. Он исповедовал всех с искренней простотой и любовью. Он смирялся перед всеми до бесконечности. Бывало, идет брат с батюшкой в корпус или келью, он у двери остановится и дает брату дорогу. Приглашает войти его первым. Часто на этой почве возникали диспуты, кто должен войти первым. А результаты были разные. Иногда батюшка уступал и заходил первым, а чаще батюшка принуждал нас сдаться и зайти прежде него. И это он делал очень искренне.

Батюшка очень тщательно хранил в церковном мире единство. В 70-е годы прошлого века в церковной жизни культивировался экуменизм. Батюшка не одобрял совместные молитвы с иноверцами, нарушение постов и правил церковной жизни, что иногда случалось вследствие и экуменического общения. Но если такое случалось, и мы по молодости и по ревности требовали наказания, в кавычках, «виновных», то батюшка усмирял нас и призывал нас молиться за отступившихся и не нарушать церковный мир.

Отец Кирилл тщательно готовился к проповедям 

Батюшка часто проповедовал. К проповеди батюшка готовился очень старательно. Он читал проповеди знаменитых пастырей, часто цитировал целые абзацы из этих проповедей, и главными темами его проповедей были смирение и любовь. Разными путями и способами батюшка призывал людей к любви и смирению, к тем добродетелям, которые делают человека человеком в полном и настоящем смысле этого слова.

Отец Кирилл был добрый и щедрый. К батюшке приезжали духовные чада из разных мест и городов Советского Союза и нередко привозили ему свои местные дары природы. Из Таганрога везли вяленый рыбец, редкую и вкусную рыбу, и батюшка нас угощал. Для нас это был всегда праздник. Из Сухуми батюшке привозили мед рододендрона, лечебный, употреблять его можно в малых дозах. Бывало, стоит ведро меда у батюшки в келье, мы заходим, а батюшка приглашает: «Возьми ложечку и покушай горного кавказского меда, он очень полезный, но только немного, а то может быть плохо». И мы немножко вкушали.

И вот случилась забавная история. Жил в Лавре один иеромонах, простец, у которого был необыкновенно сильный желудок. Как-то он о себе рассказывал, что ел грибной суп, который простоял без холодильника неделю, уже весь кипел, бурлил, шипел, – а он ел, и ему ничего не было. В то время как другие, вкушая этот суп, болели и даже умирали, а ему хоть бы что. Этот иеромонах пришел к батюшке, и старец любезно угостил его медом. Иеромонах взял ложку и стал есть: одну, вторую, третью ложку. Батюшка ему и говорит:

 – Отче, не ешь много, а то станет плохо.

А иеромонах ему отвечает (он так любил шутить):

– Молчи, молчи, старая тележка, – так он к батюшке обращался.

И далее ест. И тут ему действительно начало становиться плохо. Он бросил мед и побежал в свою келию. Не успел открыть дверь, как ему стало совсем худо, у него закружилась голова, его затошнило, сердце почти остановилось. Таковы последствия, если много съешь рододендронового меда: падает давление, сердце еле-еле бьется… И он упал. Как он сам рассказывал, очень интересно: «Мне стало плохо, пол вдруг поднялся и ударил меня в лицо. Я упал, и потолок стал кружиться над моей головой».

А конец этой истории таков. Батюшка увидел, что отцу иеромонаху стало плохо, послал вслед за ним одного послушника, и тот помог иеромонаху очистить желудок и прийти в себя.

Еще батюшке везли чачу из Грузии, и старец понемножку давал нам, когда мы болели простудой. Когда батюшка ездил в отпуск в Крым, он обязательно привозил оттуда много винограда, ялтинского лука, которыми также всех дружелюбно угощал.

В последние годы два раза в неделю батюшка устраивал в своей келии чтение Библии и Добротолюбия, к нему сходились братия и семинаристы. В конце вечера отец Кирилл опять же всех щедро угощал бутербродами с осетриной, шоколадными конфетами и еще чем-то.

Троицкий собор Лавры на Пасху 1995 года

В последние годы батюшка читал монашеское правило перед братским обедом, и к нему приходили некоторые из монашествующих. Отец Кирилл сам читал очень внятно и правильно, а также любил, чтобы и все читали правильно. Но и здесь старец имел рассуждение и снисхождение. Помню, на правило приходил один монах, который стал насельником обители в 60 лет, у него не было высшего образования. Он старался, но у него не получалось. Кроме того, у него еще было очень плохое зрение. Этот монах читал молитвы по-своему, как привык в миру. Часто что-то свое добавлял и делал неправильное ударение. И ему батюшка не делал замечаний, даже виду не подавал, что тот ошибался, а только слегка благодушно улыбался. Батюшка видел, что монах лучше читать не может, и с любовью терпел.

На Пасху батюшка возглавлял Заутреню и святую Литургию в Троицком соборе. Там было тепло, и поскольку старец после холода, голода и многих трудностей и лишений, пережитых на войне, страдал от простудных заболеваний, то батюшку назначали служить в теплом Троицком соборе. Но к нему сослужителей определяли самых немощных, болящих, не имеющих музыкального слуха.

Мы шутя говорили, что к батюшке назначают слепых, хромых и прокаженных. И старец с любовью всех собирал, учил, терпел.

Мы любили служить с батюшкой. С ним мы себя чувствовали комфортно, ибо он любил и любовью покрывал все наши немощи и недостатки. Самым сильным средством или орудием, которым отец Кирилл учил нас любви и смирению, был его личный пример. Отец Кирилл был носителем великой Божественной любви, а также смирения, и всякий, кто взирал на него, и сам увлекался этим и в меру своего усердия и способностей старался творить любовь и смирение, от которых или, вернее, через которые в душу приходит особенная Божественная благодать, утешающая и радующая.

Отца Кирилла еще при жизни почитали святым. Верю, что после его преставления Господь по своей милости и человеколюбию вчинил его в Собор дивных святых Своих, которые на небе предстоят престолу Божию, наслаждаются неизреченным зрением Божественного лика, доброты неизреченной и молятся о всех нас.

Даниил (Доровских), митрополит Курганский и Белозерский

По промыслу Божию мне довелось 17 лет прожить в Троице-Сергиевой Лавре. Моя должность благочинного позволяла иметь келию через стеночку от келии отца Кирилла, быть свидетелем многих его тайных подвигов.

После армии по благословению владыки Зиновия (Мажуги) я окончил Одесскую семинарию, а потом полетел к нему за благословением учиться в Московскую Духовную академию, спросил, к кому мне там обращаться.

Владыка мне сказал так: «Александр (я Александром был тогда), там есть отец Кирилл, наш человек, к которому ты должен идти». Подал мне просфорочку: «Передай это отцу Кириллу». И вот я приехал, встретился с батюшкой, передал просфорочку. И, конечно же, отец Кирилл сразу как-то в моем сердце оставил добрый отпечаток.

А дальше вспоминаю такой случай. Один из владык пригласил меня, молодого послушника, к себе за пределы Лавры. А мне как-то особо и не хотелось уходить из обители. А самое главное, тогда мы особо переживали и старались найти, исполнить волю Божию. Я пришел к отцу Кириллу и ему обо всем рассказал, спросил совета – как быть. Отец Кирилл так отвечает: «Ну ты сам ведь можешь решить, что у тебя на сердце, можешь идти, можешь не идти к нему».

А человек, который меня пригласил, занимал тогда высокий пост. И отец Кирилл, наверное, переживал, вдруг я как послушник пойду и где-то на него сошлюсь, скажу, что батюшка меня не благословил идти к владыке. Такое тоже у нас бывало. Я почувствовал какое-то напряжение, и моя ветхость, моя греховность тут же проявили себя:

– Отец Кирилл, я и так понимаю, что могу идти, могу не идти. Я же пришел к вам спросить волю Божию, а вы мне ее не говорите! Вот погибнет моя душа, Господь с вас спросит.

И я разворачиваюсь, чтобы уйти из келии, а отец Кирилл меня ловит за рукав. А у меня уже слезы...

Он прижал меня к своему плечу и говорит:

 – Успокойся, успокойся, ну не ходи ты туда, не ходи, не ходи туда.

…По вечерам братия приходили к батюшке на исповедь, беседу. Владыка Феогност, тогда наместник Лавры, мне часто говорил, что старца нужно жалеть: «Ты как благочинный старайся ограничивать посетителей. Потому что они и после 12 не уходят от батюшки. И вместо исповеди советуются, ему что-то рассказывают».

Я тоже переживал: батюшке рано вставать, некоторых не пускал. Отец Кирилл как-то несколько раз мне говорил: «Отец Даниил, ты знаешь, у меня на сердце неспокойно, когда я знаю, что кого-то не пустили, кто-то не смог ко мне прийти».

И вот один монах, который сам мне это рассказывал, пришел поздно, отцу Кириллу келейник уже прочитал молитвы, батюшка, наверное, уже лег спать. Этот монах тарабанит, отец Кирилл ему открывает.

– Батюшка, мне нужно поисповедоваться.

– Слушай, брат, но я же только что закончил исповедь, ты где был? Ты завтра утром приди.

Этот монах опустил голову и ушел, видимо, возмущенный. Утром, после братского молебна, все шли, здоровались, у старших брали благословение. И этот брат рассказывает: «Когда я дошел до отца Кирилла, он взял мою руку и говорит: «Ты меня прости, брат, я вчера согрешил».

Он говорит: «Мне стало не по себе. Вечером я чувствовал свою правоту. А здесь увидел человека, который за меня переживал».

И еще вспомнил одну личную историю, когда возникла турбулентность в моей духовной жизни, и я пришел к старцу:

– Батюшка, что я тут буду оставаться, если у меня вот так, так, так? Да я пойду на приходское служение! Все, я хочу уйти.

Отец Кирилл тогда как-то без особых эмоций, спокойно меня выслушал. А потом сказал слова, которые запали мне в сердце навсегда, как девиз:

– Отец Даниил, если уйдешь из Лавры по своей воле, погибнешь. А если уйдешь не по своей воле, преподобный Сергий всегда с тобой будет.

И я вспомнил эти слова, когда первый год был на Сахалине… Ведь нас же не учили быть экономами, казначеями и прочее. Я вообще жил как у Христа за пазухой, будучи благочинным здесь, в Лавре. Смотрел на нынешнего владыку Георгия, который тогда занимался строительством. Но меня же это не касалось! А там все на тебя сразу свалилось, ты один, с чего начинать, не знаешь. И вспоминаю первый праздник преподобного Сергия на Сахалине. Я не смог полететь в Москву, не было даже денег на билет. Остался у себя на острове, совершаю службу, Всенощное бдение... Выхожу на полиелей, а на сердце столько переживаний: какая-то радость, соединенная с глубоким чувством своего ничтожества и в то же время непостижимой милости Божией. Такой благодати я даже в Лавре не чувствовал.

То есть действительно, преподобный Сергий с тобой. Потому что ты живешь не по своему желанию, а по послушанию.

Подготовила Анастасия Кокшарова

Продолжение следует…