Смирение уравнивает любую деятельность. Отец Валериан Кречетов (в монашестве архимандрит Серафим)

Чем смирение, одна из высших христианских добродетелей, отличается от банальной забитости? Почему важна не должность человека и его карьера, а то, с каким чувством и усердием его работа выполняется? Предлагаем беседу с отцом Валерианом Кречетовым (в монашестве архимандритом Серафимом) – известным старцем и духовником, почетным настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы в с. Акулово Московской области

Архимандрит Серафим (Кречетов)

— Паисий Святогорец говорит о том, что в основании духовной жизни лежат две добродетели, неотделимые друг от друга, — смирение и любовь. По этим признакам «святые Ангелы определяют чад Божиих». Как вы думаете, отец Валериан, почему старец выделяет именно эти две добродетели?

— И смирение, и любовь — это прежде всего то, что напрямую относится к Богу. Бог есть любовь. И Сам Сын Божий сказал: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11:29). Эти качества в человеке и есть печать Божества, образ Божий. Иногда говорят: выживает сильнейший. Нет, двигатель жизни — это любовь.

Я услышал от одного, ныне покойного профессора, доктора медицинских наук: сейчас уже наука пришла к выводу, что выживают не сильные виды, а виды, способные к самопожертвованию.

А жертвенность — это одно из качеств любви. «Нет большей той любви, аще кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15:13). А служение другим неразрывно связано со смирением. Гордыня — та: «как же я кому-то что-то буду делать?» А смиренный готов выполнять самую обыденную работу. Например, вымыть за собой, за другими посуду. При нашей горячей воде — это делать нечего вообще. Но некоторые считают, что убирать со стола — это не для них, их миссия — более высокая.

На самом же деле все роды человеческой деятельности — имеются в виду, добрые, естественно, — почетны, заслуженны.

Кладка печи собственной (запатентованной) конструкции

Священное Писание говорит: «Помяни, Господи, Давида и всю кротость его» (Пс. 131:1). Пророк Давид был пастухом, а стал царем, и спокойно относился к любому служению. Или святитель Спиридон Тримифунтский: уже будучи известным в Церкви епископом, пас овец. Больше того — апостолы и чудеса творили, и исцеляли, но когда Господа распяли и погребли, они говорят: ну, пойдем рыбу ловить. И пошли рыбу ловить — обычное дело. А они уже были призваны на служение Всевышнему Богу, на просвещение всей Вселенной. Апостол Иоанн Богослов, возлюбленный ученик Спасителя, которому откровения были о всем мире, — несколько лет топил баню у злой женщины на острове Патмос. Они к этому очень спокойно относились…

В этом отношении человека смиряет армия. Наряд получил — и пошел: с метлой так с метлой, с лопатой — с лопатой, гальюны чистить — гальюны чистить. Кто-то ведь должен убираться.

Смирение уравнивает любую деятельность. Как сказано: «раб и владыка, царь и воин, богатый и убогий» — все в равном достоинстве перед Богом.

У нас говорят — почетное звание, деятельность. А у Бога важен не род деятельности, а то, с каким чувством работа выполняется.

Как сказал святитель Николай Сербский, все дела по произволению ценятся, а не по тому, как они выглядят.

— А что такое произволение?

— Произволение — это проявление воли. Человек трудится с усердием или же кое-как, спустя рукава, не употребляя волю.

Редкие минуты отдыха…

Это как тот правитель, которому сказали: ты устроишь в своем царстве благополучную жизнь, когда ответишь на три вопроса: какое самое главное дело твоей жизни; какой самый главный человек твоей жизни; какой самый главный момент твоей жизни. Никто не мог правильно ответить: и то главное, и это вроде, и этот человек, и тот. Потом один мудрец ему сказал: «Я тебе подскажу, но ты никому не говори, иначе тебя убьют». Настолько это, видимо, ценно. «Самое главное дело — которое ты сейчас делаешь, самый главный человек — с которым ты сейчас общаешься, самый главный момент — вот этот момент. Если будешь так жить — в полноте, усердно, с чистым сердцем, с чистыми мыслями — тогда будет то, что надо».

— Отец Валериан, но это же — равенство! Равное отношение к учителю и ребенку, богатому и бедному!

— Совершенно верно. Монастырь — образец правильного устроения, духовного и душевного. И любое послушание здесь — благословенно: ворота открывать так ворота открывать, дрова колоть — дрова колоть, копать — копать, на кухне — на кухне.

— Батюшка, у нас детей воспитывают не так. Говорят — ты должен в этой жизни что-то совершить, чего-то достичь, выйти в люди. Да и взрослые стараются оставить «какой-то след в истории».

— Ну, это — мирское. Господь сказал: «…вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; а кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом» (Мф. 20:25–27).

На Афоне отца Валериана - как духовника - ожидал особый, «царский» прием

Это совсем другое устроение. А нужно было — Господь, раз, и сделал Давида царем.

В 1613 году ведь много бояр было, а Господь восставил Михаила Романова, и пошел род царский. Интересно — у царских детей были кормилицы, и когда наследники вырастали, этим простым крестьянкам давалось право навещать их во дворце и даже делать замечания. А те выслушивали их со смирением и любовью: «Кто еще скажет?»

Дети: смирение или утешение?

— У Рильке есть интересное выражение: никто так не смиряет женщину, как ее собственные дети. Они даются нам для смирения?

— Интересное выражение, да… Во-первых, сказано: женщина «спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием» (1 Тим. 2:15). Смиряет уже само вынашивание ребенка: не попрыгаешь, полетела бы — да не тут-то было. Когда смиряется человек — он что-то терпит. Целый год или два ты сутками привязан — писк, — и все, особенно не поспишь. Некоторые, конечно, бросают детей, рвутся куда-то, но это уже те, кто не хочет смиряться.

Ну а потом, когда дети начинают расти (как говорят: от осинки не родятся апельсинки, яблочко от яблоньки далеко не падает) — показывают то, что в нас есть в зачатках.

Но это дело сложное — как Бог даст. Потому что иногда дети все-таки милостью Божией бывают утешением. 

Матушка Наталья Константиновна и дети

Я тут узнал, как Господь дает силы человеку. Недавно я был у одной старушки, она — духовное чадо отца Тихона (Агрикова), и ее причащал. И эта бабушка ухаживала за одной рабой Божией, когда ее парализовало после инсульта. Она несколько месяцев лежала, в общей сложности перенесла шесть инфарктов, и сейчас ей 98 лет. А у нее четверо сыновей: два сына архиерея, один, правда, ныне покойный, мой одноклассник — архимандрит, а четвертый — священник.

Иногда смириться, а иногда погордиться…

— Батюшка, довольно сложный вопрос: смирение и человеческое достоинство — возможно это совместить?

— Да, вопрос очень серьезный. Потому что у нас некоторые представляют себе смирение — это, когда, наклонив голову, со всем соглашаешься, что попало терпишь. Это не совсем так. Сам Господь, «кроткий и смиренный сердцем», когда Его били, молчал, но потом, когда Его ударил раб первосвященника, сказал: «…если я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:23).

Апостол Павел мог бы пострадать за Христа, однако напомнил о своем достоинстве римского гражданина. «Но когда растянули его ремнями, Павел сказал стоявшему сотнику: разве вам позволено бичевать Римского гражданина, да и без суда?» (Деян. 22:25).

Люди говорили об этих вещах. Если было бесполезно — с этим же не считались, переносили то, что им приходилось.

Сохранились исторические описания Спасителя, и в них сказано, что Его вид был величественным, с достоинством.

Святой благоверный князь Александр Невский ходил на поклон к хану, но его именем пугали детей в Орде. Достоинство было всегда у святых.

— А как разобраться — где проявить достоинство, а где смирение? Есть какой-то общий принцип?

— Принцип здесь один — вопрос сущности и личности. То есть, если речь идет о сущности — должно быть достоинство, а когда начинают поносить личность — можно промолчать, смириться. Потому что если человек начинает ругаться, кричать, беззаконно себя вести — это обычно от бессилия, у него нет слов. Переход на силу — это признак слабости позиции. Ну, в общем, волк и ягненок («Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать»).

Благословение Господне на вас...

— Батюшка, так что же такое смирение? Можно дать определение?

— У святых отцов, по-моему, нет четкого определения этой добродетели. Потому что смирение имеет божественное происхождение, относится к Божеству — как его описать? Можно как-то приблизительно сказать, но объяснить — что это такое, наверное, невозможно. И отцы не решаются дать полного ответа. Это, как и любовь, — всякое чувство познается только по опыту. Когда человек стремится к этому, Господь дает. Каким образом — это Его Святая воля. Святитель Феофан говорит: вот, ты просишь у Бога смирения, а на тебя начинают сыпаться напасти. Ты думаешь: что ж такое творится? Но ты же просил у Бога — так смиряйся. Смирение обычно связано еще и с терпением. Потому что один раз смиришься, два раза, а потом уже — «да сколько ж это можно!» И начинается война.

— Батюшка, а сколько можно смиряться?

— Вот-вот… Дом души, говорят, — терпение. А пища души — смирение. Когда пищи не хватает (то есть смирения), человек, говорят, выходит из терпения. Из дома терпения.

Смирение, как свойство благодатное, требует и подкрепления благодатного. Речь идет не просто о смирении, а о смиренномудрии — размышлении о том, когда и что нужно. Как одной монахине духовный отец говорил: «Иногда нужно смириться, а иногда погордиться». Но это не значит, что гордится в смысле гордости. Но иногда нужно и сказать с достоинством.

Господь насильно не спасает

— Батюшка, а дети смиренные бывают?

— Бывают.

Отец Валериан с семейством в походе. Село Ченцы. 1978 год

— Рождаются такими или их воспитывают?

— Бывают от природы. Воспитание — это один из множителей. Если есть что-то — воспитание увеличивает это, если ноль — все бесполезно, если противное этому свойству — то воспитание начинает вызывать отвращение, даже ненависть.

Конечно, с детьми не все так просто. Дети смиряют. Как владыка Неофит, кипрский митрополит, сказал в своем интервью: игумен должен быть на послушании у братии монастыря. А родители — на послушании у детей. Послушание связано со смирением. Но это не значит, что надо выполнять капризы, прихоти. Это значит стараться им услужить, но приучать к доброму. Прежде всего, своим примером. «Но если, — говорит митрополит Неофит, — не получается, тогда надо молиться — Господи, помоги!» А если и в этом случае не воспримет тот, к кому это относится, то тогда станет святым родитель или игумен, старец. А кто не воспринял — тут уж его вина.

Последние штрихи к интервью

Потому что от человека спасение зависит — это точно совершенно. Господь старается дать все. Куда уж выше-то — нет и быть не может: и ноги умыл Своим ученикам, и чудеса творил, и благодать дал — и все-таки среди них оказался Иуда. Это очень серьезный момент. Уж если рядом со Спасителем так получилось, что уж говорить о нас…

— Но Спаситель обо всем знал, и в этом был Промысл Божий…

— Но и свободная воля Иуды участвовала. Господь все может и все делает, но только насильно Он не спасает — если человек совершенно не хочет.

— Действительно, батюшка, очень много сейчас случаев: рос ребенок в церкви, службы выстаивал, а вырос — и пустился во все тяжкие. Что тут можно сделать?

— Молиться. Я когда-то читал книгу Дмитрия Булгаковского «Из загробного мира. Явления умерших от глубокой древности до наших дней», интересовался этими вещами. И там есть момент, когда некий философ-богопротивник является после смерти своему другу и говорит: «Где мои книги найдешь — везде уничтожай». Глубину милосердия Божия и Промысла Божия невозможно постичь.

— То есть он там уже все понял, раскаялся?

— Раскаялся — да, а как Господь поступит — это уже Его святая воля.

— Батюшка, а как от добрых слов не скатиться до навязчивой опеки? Нравоучения ведь, как правило, только раздражают?

— Так и написано: «И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем» (Еф. 6:4). Тут одно только — просить помощи Божией.

Сам не уразумеешь, какой результат получится. Не надо начинать никакое поучение, внутренне не помолившись. И тогда как-то почувствуешь: воспринимает ребенок или не воспринимает? Если не воспринимает — значит, еще не время. Есть замечательные паремии во время Великого поста: «Мудрый молчит до времени, безумный говорит без времени».

— А есть дети, молодые люди, с которыми о духовных вещах вообще противопоказано говорить?

— Да. Об этом прямо сказано: «Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя; обличай мудрого, и он возлюбит тебя; дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее» (Пр. 9:8–9). То есть скажешь умному человеку — он послушает. «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф. 7:6). Все это одного Духа. Слово — как семя. Его же не бросают когда попало и куда попало. Нужно очень осторожно им пользоваться, тогда оно будет иметь вес и результат.

А потом, любой человек может быть в состоянии безумном. Даже выражения некоторые на эту тему существуют. Например, «она без ума влюблена».

Любовь-то есть, но и ума тоже нужно немножечко…